Книга Лёд и карамель, страница 56 – Анфиса Ширшова

За спиной уже осталось два часа пути. Мы покинули Ванкувер, но в дороге мы должны были провести еще часа три с половиной, не меньше. Я предупредил об этом Энн, но она лишь улыбнулась и ответила, что в России тоже очень большие расстояния между городами, и ее это совсем не пугает. И правда. Я видел, как блестели ее глаза, как она с интересом разглядывала пейзажи за окном и с искренним любопытством задавала вопросы о Канаде.

В конце концов у меня сдали нервы.

Я направил пикап к обочине и дернул ручник вверх. Мотор тихонько тарахтел, но в остальном в салоне стало тихо. Аня немного удивленно обернулась ко мне, но вопросов пока не задавала. Я же тяжело дышал, всем телом ощущая, как неистово забилось сердце.Его стук отдавался в ушах, в висках, резонировал в грудной клетке.

– Аня, ты знаешь обо мне не все.

Карамельные глаза, словно источающие тепло и нежность, настороженно уставились в мои. Я не мог не заметить, что все ее тело напряглось. Аня словно готовилась к удару, но все еще надеялась, что я не разочарую ее, не причиню боль, не предам.

«Пожалуйста, пусть она поймет…»

– Что такое, Остин?

– У меня есть ребенок, – выпалил я и опустил взгляд, уставившись на свои ладони. Большие, крепкие. Но пальцы подрагивали. Я не волновался так даже перед соревнованиями.

– Что? – ее тихий и безумно растерянный голос врезался в мою грудь, будто самый острый нож.

– У меня сын. Ему три.

Голова сама собой дернулась в ее сторону, как будто мне бы стало легче, если бы я увидел ее реакцию своими глазами.

Аня провела ладонью по лбу, чуть сдвигая шапку вверх. Между бровями появилась морщинка, а губы удивленно приоткрылись. Я видел, что она не злилась, но казалась совершенно потерянной.

Мне стало чуть легче. Совсем немного. Просто от того, что я наконец признался. Да, я по-прежнему не знал, что Энн сделает дальше, но так было правильно. Правда всегда лучше. Как для того, кто ее произносит, так и для того, кто ее услышит. Она может принести боль, может разрушить привычную жизнь, разбить стекла розовых очков, сбить с ног, на которых, казалось бы, ты всегда стоял твердо. Но она же делает все вокруг ясным и четким.

С ее губ сорвался протяжный выдох, и она потерла лицо ладонями, на миг отвернувшись. Словно пыталась прийти в себя. Я не хотел взваливать это на ее хрупкие плечи, но сын теперь неотъемлемая часть меня и моей жизни, и Ане нужно было открыть глаза на то, с кем она встречалась все это время.

– Три года… – пробормотала Аня и вдруг посмотрела мне прямо в глаза. – Почему ты не сказал мне раньше? Разве я не имела права знать до того, как ты позвал меня к… к своей семье?

– Я попросту боялся.

– Чего?

– Аня, да кому нужны эти проблемы с детьми? – не выдержал я. – У студентов сейчас только жизнь начинается, а у меня… Обязательства, долг, мысли о том, на что содержать семью, как наладить быт, как вообще построить фундамент дальнейшей жизни. Как, в конце концов, объяснить сыну, что его отец – это я, а не дедушка, который по сути все это время его и растил. И моя мама, конечно…

– Подожди, – вскинулаладонь Аня и резко выдохнула. – Я… Мне сложно, Остин. Сложно понять, что вообще происходит.

– Я знаю, – обреченно произнес я. – Мой косяк, Аня. Я отвезу тебя домой. Все в порядке. Можешь ничего не объяснять, я почти и не надеялся.