Книга Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть], страница 96 – Яна Смолина

— Признаю́, мадам, мы зря это затеяли. Но согласитесь, любовь делает нас немного безрассудными.

— О, конечно! — дама мечтательно сложила руки, отчего на них гулко зазвенели украшения. — Помню, когда я была в вашем возрасте, сколько молодых людей ухаживализа мной. Они назначали мне свидания в ночи, взбирались на мой балкон. Я, знаете ли, была местной красоткой.

— Охотно верю, сеньора Сартаро, — слукавила я.

— Можно просто Дафна, дорогая.

Наш разговор прервали двое мужчин в форме лакеев, показавшись в дверях.

При взгляде на них лицо Дафны вновь сменило маску.

— Берите моего сына и несите его в карету, — приказала она, тыкая в каждого пухлым пальцем. — Устройте его поудобнее, а если мне не понравится, как вы с ним обращаетесь, я прикажу всыпать вам палок!

Двое молча прошествовали в комнату и подняли парня за руки и за ноги. Видно было, что Горацио испытывал неловкость за мать и на всякий вопрошающий взгляд слуги жестом показывал, что всё хорошо. Когда его вынесли в коридор и стали спускать с лестницы, Дафна, которая почему-то не спешила следом, подалась ко мне.

— Слуги совсем распоясались, дорогая, — проговорила она с ненавистью. — Им дали слишком много прав. Но рано или поздно всё встанет на свои места, а те, кто возомнил, что может устанавливать правила, пожалеют о своей дерзости.

Маска улыбки, последовавшая следом, заставила меня вздрогнуть.

— Что ж, прощайте, дорогая, — сказала елейным голосом женщина. — Жду не дождусь бала и вашей помолвки с Горацио, пока он снова не вознамерился карабкаться к вам в окно. Ох уж эти юноши.

Я попыталась улыбнуться в ответ, а когда проводила Дафну и её сына, испытала острое желание умыться.

И снова в сердце закралась тревога. Я чего-то боялась и невольно думала о человеке, который нарушил покой местной аристократии. Что, если они организуются против Диего Борджеса? Что, если уже готовится план, и мой флибустьер в опасности? Но почему мой?

Я испугалась собственных мыслей. Нет, нет, я вовсе не за Диего Борджеса переживаю, а за людей, которые рискуют вернуться в феодальное средневековое рабство после долгих лет свободной жизни.

Взяв с Анжелы слово, что она будет сидеть тихо и больше не навлечёт на мой дом и мою персону ненужных слухов, я отправилась на фабрику.

С каждым новым заказом швей в цеху становилось всё больше, чему нельзя было не радоваться. Мы уже выпустили форму для студентов, для рабочих шахты, даже наряды для выпускниц благородного пансиона были наполовину готовы. У швей была теперь постоянная работа, никто не посягал на их правав стенах фабрики. И лишь Лукас, сидя в своём кабинете, погряз в творческих муках.

— Не то, не то, всё не то! — всплеснул он очередной раз руками, смахивая со стола рисунки.

— Что не так, Лукас? — я подобрала с пола наброски и стала с интересом рассматривать их.

— Марлен, дорогая, у меня закончились идеи, понимаешь? Для человека моей профессии — это равносильно смерти!

— Корса больше не заказывает у тебя платья?

— Эта женщина в последнее время действует мне на нервы похлеще Аньоло. Она уже готова предоставить помещение и всё необходимое для работы, лишь бы я бросил фабрику и стал заниматься только нарядами знати.

Я гневно сжала челюсти. Вот же крыса эта Фрида Корса. И даже не стесняется. Правду говорят: наглость — второе счастье.