Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 75 – Чулпан Тамга

— Нет, — Артём уже доставал планшет, его ум, получив новую парадигму, лихорадочно работал, выстраивая гипотезы. — Теперь мы ищем «тепло». Те самые тихие желания, которые, по его словам, греют лёд изнутри, делают его эластичным. Если Левин хочет использовать резонансную частоту громких, искажённых, «морозных» желаний, чтобы создать трещину, то нам, возможно, нужно противопоставить ему не подавление, а... контррезонанс. Усилить фон. Усилить «тепло».

— Усилить тихие желания? — Вера подняла бровь, её цинизм на мгновение взял верх. — И как, прости, ты собираешься это сделать? Пройтись по городу с мегафоном и просить людей думать о хорошем? Или подключиться к эфируи транслировать мантры?

— Я не знаю, — честно признался Артём, и в этой честности была сила. — Но жетон... он даёт подсказку. Стабильный, простой, фундаментальный резонанс. Не подавление чужих частот, а утверждение своей. Не крик, а... уверенный шёпот, который слышен в тишине. Возможно, если мы найдём способ транслировать нечто подобное, но в масштабе всего города, в момент пиковой нагрузки, в новогоднюю ночь... мы сможем не дать льду стать хрупким. Сохранить его эластичность. Не дать трещине пойти.

Он говорил быстро, технично, но теперь в его словах была не сухая схема, а живая идея. Вера смотрела на него, и в её глазах, сквозь привычный слой скепсиса, мелькнуло что-то вроде удивлённого уважения. Он мыслил уже не как клерк, а как... инженер душ, что ли.

— Ты действительно веришь, что можно победить машину, созданную, судя по всему, гением-самоучкой с манией величия, с помощью старого жетона и коллекции хороших, но разрозненных намерений?

— Я верю в систему, — поправил её Артём, но теперь это звучало иначе. — Но система — это не только регламенты и алгоритмы. Это и есть люди. Их простые, тихие желания. И иногда самая простая, самая старая, самая невзрачная часть системы — вроде этого жетона — оказывается самой надёжной, потому что она проверена временем не на бумаге, а в жизни. — Он взглянул на неё, и в его взгляде была не привычная усталость, а решимость. — Ты ведь тоже почувствовала? В жетоне. Он не магический артефакт в понимании ИИЖ. В нём нет сложных схем, нет принуждения. Он... честный. Как та вода подо льдом.

Вера молча кивнула, опуская руку в карман и сжиная свой жетон. Он отозвался лёгким, успокаивающим теплом.

— Да. Честный. В нём нет обмана. Как в той правде, о которой говорил старик. Неудобной, страшной, но... настоящей.

Они ещё немного постояли в наступающей темноте, слушая вой ветра и далёкий гул города, а потом, без слов, двинулись в обратный путь, к огням и шуму. Сзади на них смотрел тёмный, безмолвный круг Колодца. Им обоим вдруг, почти одновременно, показалось, что оттуда, из глубины, на миг донёсся очень тихий, очень чистый, металлический звон. Не такой, как от падения монеты. Скорее, как если бы кто-то тихо ударил по краю хрустального бокала. Звук висел в воздухе доли секунды и растворился, оставив после себя ощущение пустотыи ожидания.

Но, возможно, это был просто ветер, заигравший с каким-то забытым на дне осколком. Или им просто очень хотелось услышать что-то, кроме тишины.

В ту ночь Артём не пошёл домой. Он сидел в своём кабинете на четвёртом этаже ИИЖ, в полной тишине, нарушаемой только тихим гудением системного блока и далёким гулом ночного города за стеклопакетом. Перед ним на столе, под светом настольной лампы, лежали два предмета, разделённые чистым листом бумаги, как на чашах весов.