Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 74 – Чулпан Тамга

Вера кивнула, вспомнив, как жетон необъяснимо нагревался в кармане, когда рядом звучала наглая ложь или когда она сама пыталась себя обмануть, и как он леденел, когда сталкивалась с чем-то искусственным, бутафорским, лишённым искреннего намерения.

— Вот и хорошо. Значит, нашёл тебя не зря. Два жетона — две опоры. Порядок и правда. Безопасный путь и ясный взгляд. С ними, может, и не утонете, когда лёд тронется. Хоть шанс появится.

Он тяжело, с лёгким стоном поднялся со скамейки, выпрямил спину, и в этот момент он показался им не хрупким стариком, а чем-то гораздо более монументальным — древним деревом, столбом, вросшим в эту землю.

— А теперь идите. Старику спать пора — совам ночным не место среди людей. Да и вам дел, поди, по горло. Не тратьте время на болтовню с древними.

— Спасибо вам, — сказал Артём искренне, крепко сжимая жетон, который теперь казался не просто куском металла, а ключом, картой, якорем.

— Не за что, — буркнул Дед Михаил, уже отворачиваясь. — Только помните, что я сказал. И помните про Левина: он не монстр, не исчадие ада. Он мальчик. Мальчик, который однажды увидел, как взрослые, умные, серьёзные дяди и тёти уродуют прекрасную, страшную сказку, делая из неё скучную инструкцию. И он решил рассказать эту сказку по-своему. Только сказка его — без happy end, без «жили они долго и счастливо». В ней все умирают, чтобы родиться заново, но он не понимает, что не все готовы умирать. Вы ему не зла хотите, вы ему... другого конца хотите. Чтобы все остались живы. И он, и город. Это сложнее. На это нужно больше сердца. И меньше правил.

С этими словами он развернулся и зашаркал прочь, неоглядываясь, в сторону тёмного переулка между двумя старыми домами. Его фигура быстро растворилась в густеющих сумерках, слилась с тенями, будто он и был одной из них — старой, мудрой тенью города.

Артём и Вера остались одни у Колодца. Ветер усилился, завывая теперь с новой силой в каменной кладке, и этот вой звучал как предупреждение, как плач. Они молча смотрели на чёрный, поглощающий свет круг, который теперь казался не просто дырой в земле, а границей, порталом, зевом. Границей между хрупким, выстраданным порядком и древним, всесокрушающим хаосом, который вот-вот, через считанные дни, попытается прорваться наружу.

— «Растопить лёд», — повторила Вера, и слова застыли в воздухе белым облачком пара. — Он прав. Это точнее. Левин не хочет разрушить город в привычном смысле. Он хочет растопить все барьеры, все условности, все защитные механизмы — и психические, и магические. Сделать мир... голым. Правдивым до ужаса. Таким, каков он есть, без прикрас, без полутонов, без защитных слоёв. И он уверен, что люди, увидев это, станут сильнее. А они просто сойдут с ума.

— И мы должны этому помешать, — сказал Артём, его голос прозвучал твёрдо. Он спрятал жетон во внутренний карман пиджака, прямо над сердцем, где обычно лежал пропуск ИИЖ. — Но не силой против силы. Как он сказал. С помощью... напоминаний. О безопасности. О правде. О том, что подо льдом — не бездна, а река. Живая.

— Звучит как девиз для дешёвого детективного сериала на местном ТВ, — усмехнулась Вера, но усмешка была беззлобной, почти усталой. — Что теперь? Искать его адскую машину, вооружившись трамвайными жетонами и хорошими намерениями?