Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 48 – Чулпан Тамга

— Присаживайтесь, — указала она на два стула по другую сторону стола.

Артём и Вера сели. Стол был широким, старинным, с зелёным сукном. На нём, помимо бумаг, стояла обычная настольная лампа, но её свет был каким-то приглушённым, уютным, не нарушающим общую полутьму архива. Любовь Петровна открыла папку. Внутри лежали стандартные формы отчётности, графики, заключения наставников. Всё сухо, казённо. Но на некоторых листах виднелись поля, испещрённые быстрыми, нервными заметками — тем самым почерком, что был в блокноте.

— Первый инцидент, — сказала Любовь Петровна, откладывая в сторону кипу бумаг и выкладывая на стол тонкую папочку в картонной обложке. — 14 марта 2017 года. Субъект: Глухова Екатерина, 13 лет. Диагноз: спонтанная материализация фантома утраты (отец). Состояние: критическое. Практиканту Левину Л.А. разрешено провести процедуру переформатирования под наблюдением куратора.

Она открыла папку. Внутри — фотография девочки с пустыми глазами. И... волнообразные графики, снимки ауры, застывшей в неестественном, болезненном узоре. Артём, знающий язык этих отчётов, нахмурился. Данные показывали колоссальную энергетическую нагрузку, разрыв в эмоциональном поле. Стандартный протокол предписывал быструю, чистую ампутацию — выжечь повреждённый участок связи с реальностью. Риск — потеря части памяти, эмоциональное уплощение, но выживание.

Заметки Левина на полях были другими. «Сердцевина желания чиста», «Боль не является искажением, это часть структуры», «Можно не резать, а перенаправить поток», «Нужен проводник, а не скальпель». Слова «проводник» и «скальпель» были подчёркнуты несколько раз.

— Он пытался говорить с фантомом, — тихо сказала Любовь Петровна, как будто читая их мысли. — Не подавлять его, а... договориться. Узнать, чего он хочет. Согласно его собственным записям, фантом хотел проститься. Левин пытался дать ему эту возможность. Создать ритуал завершения, а не стирания. Но... - она перевернула страницу.

Заключение комиссии. Сухой, безличный язык: «...методы, применённые практикантом, привели к углублению травматической петли и полной блокаде аффективной сферы субъекта... рекомендованоотчисление...»

Вера смотрела на эти строки, и её лицо выражало не столько сочувствие, сколько острое, профессиональное любопытство.

— Он ошибся. Пытался сделать хорошо, но не рассчитал сил. Или не понял, с чем имеет дело.

— Он не ошибся в расчётах, — поправила Любовь Петровна, и в её тихом голосе прозвучала бесконечная усталость. — Он испугался. В самый критический момент, когда нужно было сделать последний, самый сильный толчок, завершить преобразование... он дрогнул. Побоялся причинить ещё больше боли. И вместо того чтобы довести процесс до конца, бросил его на полпути. Незавершённое преобразование — страшнее любого подавления. Оно оставляет рану открытой, но лишает организм способности чувствовать эту боль. Получается... пустота. Стерильная. Мёртвая.

Она закрыла папку с делом Глуховой и достала другую. Тоньше. Совсем тонкую.

— Второй инцидент. Личный. Не входит в официальное дело практиканта, но... оно здесь. В архиве есть всё. Даже то, что должно было быть забыто.

На обложке не было никаких номеров. Только дата: «Октябрь 2017». И фамилия: «Левина Мария».

— Его сестра, — прошептал Артём.