Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 63 – Тианна Ридак

— А это… запах его решений. Это свобода головокружения, она пахнет диким фенхелем, растущим на обрыве, и озоновой свежестью перед грозой. И наконец третий запах! Запах воздуха, который остаётся, когда ты перестаёшь ждать — запах… завершённости: тёплый амирис и горький грейпфрут.

Мадам Вальтер вдохнула попеременно один за другим запахи. И на этот раз её лицо озарилось странным, пронзительным спокойствием. Она посмотрела на портрет, потом на блоттеры в своей руке, и, наконец, перевела взгляд на Полину.

— Вы… вы вернули мне его не таким, каким я его помнила, — прошептала она. — Вы вернули мне его таким, каким он был на самом деле. Спасибо, — её пальцы бессознательно крутили шёлковый платок на шее — тонкий, с абстрактным узором, казавшимся сейчас символом всей её запутанной, и наконец-то распутанной жизни.

Тишина, наступившая после откровения мадам Вальтер, была тягучей и неловкой. Марта стояла, безупречно прямая, глядя в пространство где-то между Ренато и Полиной. Её лицо было маской профессиональной собранности, но в уголках губ затаилось напряжение. В этот момент её телефон завибрировал. Марта, обычно игнорирующая звонки, с почти заметным облегчением взглянула на экран.

— Простите, это срочно, — она отвела взгляд, поднося телефон к уху. — Да, я вас слушаю… Пришлите документы, я на связи, — положив телефон в сумку, она обвела взглядом мастерскую, задерживаясь на долю секунды на Полине и на Ренато. — Мне необходимо уехать. Неотложные дела в галерее, — её голос был ровным, но отстранённым. Она кивнула мадам Вальтер. — Я свяжусь с вами позже по поводу следующего этапа, и не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Её шаги по лестнице были быстрыми и чёткими.

Как только дверь внизу закрылась, мадам Вальтер снова повернулась к Ренато и Полине, её лицо сияло.

— Вы не представляете! Этот портрет, эти запахи… C'est une révélation! Теперь моя «Библиотека запаховушедших эпох» обречена на успех! Это будет ваш общий триумф! — она схватила свою сумку, внезапно охваченная какими-то своими новыми идеями. — C'est magnifique! Мне нужно немедленно связаться с архитектором! Позвонить в Париж! — и счастливо кивнув им на прощание, она, словно на крыльях, выпорхнула из мастерской, оставив за собой шлейф возбуждённой, счастливой энергии.

Дверь внизу закрылась во второй раз. Ренато повернулся к Полине, и расстояние между ними сразу стало тёплым и притягательным.

— Finalmente… (с итал. — Наконец-то)— тихо выдохнул он, и всё его существо, каждый нерв, устремилось к ней. Полина ничего не ответила, лишь шагнула навстречу. Воздух вокруг них изменился: исчезла горьковатая нота кофе, отступил терпкий запах краски. Теперь пространство между их телами, между их вздохами, пахло тёплым мускусом, лавандой, нагретой на солнце, и чем-то неуловимо сладким, как цветущая липа в сумерках. Это был запах обретённого приюта, аромат нежности, которая не требует слов. Ренато смотрел на неё, и его охватило чувство, с которым он сталкивался лишь перед шедеврами в тишине музейных залов, — благоговейный трепет и всепоглощающее желание прикоснуться, слиться, проникнуть в саму суть. Воспоминание о прошлой ночи пронзило его как смутный, но жгучий восторг души, на мгновение вырвавшейся за пределы тела и встретившей родственную душу. Они не помнили объятий, не помнили шёпота — лишь головокружительное падение в бездну, где не было имён, не было прошлого, а лишь оголённая суть, сплетающаяся в танце. И теперь, трезвые и осознанные, они жаждали повторить то забытое путешествие, как зрячие первооткрыватели.