Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 2 – Тианна Ридак

Теперь он снова вернулся в Россию. С лёгким загаром, и с тем самым итальянским жестом, когда пальцы ловят воздух в попытке сказать нечто большее, чем просто фразу.

Марта на неделю уехала со своим мужем Игнатом по делам, параллельно организовывая выставку кукол ручной работы, каждая из которых стоила не меньше однокомнатной квартиры. Игнат без Марты был как птица без крыльев, поэтому позволял ей любой «каприз», лишь бы она оставалась в статусе жены. Он считал её своей птицей счастья, она приносила ему и успех, и удачу…

И да, Марта всё ещё была рядом с Ренато, или — он с ней. В этом никто из них не хотел разбираться. Но она оставалась для него в пространстве, в предметах, в записке на дверце холодильника, в её духах, которые по привычке он узнавал даже на улице, у чужих женщин. Она была для Ренато… почти как Нелли когда-то. Его любимая Нелли, самый искренний друг, и самая любимая женщина — всё ещё хозяйка ресторана итальянской кухни «Sofrito», где всё пахло тосканскими травами, морем и дубом выдержанного кьянти. Она коллекционировала бабочек, а с ними и их характеры. И каждой новой музе Ренато с лёгкостью подбирала образ той или иной бабочки. Они дружили целых десять лет, но Ренато любил её не только как друга, но и по-настоящему. Так любил, что даже сделал предложение руки и сердца в прошлом году, и Нелли согласилась. Они успели пожить вместе почти четыре месяца, ничего не разрушая, но всё как-то само собой начало расползаться по швам, и никто не стал это удерживать.

Потом был март. Ренато писал портрет Лоры, подруги Нелли. Нелли сама попросила, показав всего одну лишь фотографию. Ренато решил, что напишет её портрет с натуры, просто потому что ему так было удобно, и потому что он был знаком с Лорой. Но Нелли случайно обнаружила портрет подруги в студии у Ренато, с брошью на платье, которую она видела среди его драгоценностей. Она не могла дать определение боли внутри, но она её слишком хорошо почувствовала… Потом и ревность, которая не стала громкой, но осталась между ними, как непрогретая часть дома, в которую никто больше не заходил. Ренато и сам был вне себя от ревности, увидев Нелли с другим, и не стал разбираться, а просто ушёл. Не к Лоре, не к какой-то другой — просто, остался в коттеджном посёлке, где снимала дом Марта. Да, она оказаласьрядом не случайно, но и не навязчиво, почти незаметно. Окружив вниманием, так вовремя создав атмосферу уюта и тишины. Ренато нужно было молчание, и она умела его не нарушать, при том, что сама Марта чувствовала, что теряет голову от внезапно окружившего её счастья. Быть рядом с Ренато Рицци, просто рядом, даже не в качестве музы, уже ощущалось как блаженство. Хотя они успели, в самом начале знакомства, сделать очень откровенную фотосессию. И всё же — это, в первую очередь, было красиво эстетически, и способно было вызвать удовольствие, по степени сравнения даже выше телесного.

Ренато не был ловеласом, он был эстетом — человеком, для которого красота существовала вне категорий обладания. Женщины в его жизни были, в какой-то степени, как те самые бабочки в коллекции Нелли: он восхищался их узорами, трепетом крыльев, игрой света на чешуйках, но сама мысль о том, чтобы «приколоть каждую булавкой к витрине», вызывала в нём почти физическое отвращение. Если уж он допускал кого-то в свою постель, то это становилось чем-то вроде сакрального ритуала. Не потому, что он обожествлял женщин — нет, хотя это было лукавством — для итальянца каждая женщина сродни богине. Ренато же, в моменты интимной близости превращался в алхимика, способного сплавить воедино плоть, цвет, звук и запах. Его любовь была похожа на работу с акварелью: полупрозрачные слои, игра пустот, где воображение важнее чётких линий.