Книга Лже-няня для вдовца, страница 8 – Кира Блейк

Лиза уснула на ковре. Просто вырубилась посреди игры — у неё сейчас возраст такой, энергия заканчивается резко, будто кто-то выключает тумблер. Я укрыла её пледом, убрала игрушки и пошла на кухню заварить чай.

И тут я увидела это.

Мой блокнот.

Он лежал на журнальном столике в гостиной. Тот самый, чёрный, с потрёпанными углами. Мой личный. Не тот, с которым я рисую Лизе единорогов, а тот, где я рисую для себя.

Я замерла с чайником в руках.

Вчера вечером, когда Рома провожал меня, я что-то доставала из сумки и, кажется, положилаблокнот на столик. А потом забыла. Просто забыла, потому что думала о том, как он смотрел на меня на кухне.

Я подошла к столику. Блокнот лежал ровно, но мне показалось — показалось! — что его угол торчит чуть иначе, чем если бы его просто положили.

Я открыла.

Страницы были те же. Рисунки на месте. Но один... один рисунок был заложен закладкой. Я не клала туда закладку. Я вообще не пользуюсь закладками.

Я открыла на этой странице.

И чуть не умерла.

Там был он.

Я рисовала Рому неделю назад, ночью, когда не могла уснуть. Просто по памяти, по фотографиям, которые видела мельком в доме. Его глаза, его руки, его линия плеч. Я нарисовала его портрет. Слишком честный, слишком... интимный.

Он видел это.

Я закрыла блокнот и села прямо на пол. Сердце колотилось где-то в горле.

Что теперь? Он знает? Он понял, что я не просто няня, которая любит рисовать? Он понял, что я рисую ЕГО? В два часа ночи? В своей каморке? Потому что не могу перестать думать о том, как он пахнет, как двигается, как смотрит?

Я сидела на полу и пыталась дышать.

— Катя? — раздалось сзади.

Я подскочила. В дверях стоял Рома. Раньше обычного. В рубашке с закатанными рукавами, с тенью усталости на лице.

— Вы... ты рано, — выдохнула я, прижимая блокнот к груди, как щит.

Он посмотрел на блокнот. Потом мне в глаза.

— Лиза спит? — спросил он спокойно.

— Да, на ковре в гостиной. Устала.

— Я провожу тебя сегодня, — сказал он вдруг. — Подожди, Лизу разбужу, скажу, что я дома, и отвезу.

— Не надо! — выпалила я слишком громко. — То есть... не нужно. Я сама. На маршрутке.

— Катя, — он сделал шаг ко мне. — Уже поздно. Я отвезу.

Он говорил спокойно, но это был не вопрос. Это был приказ. Как в тот первый день, когда он сказал «оставайтесь».

Я кивнула, потому что спорить с ним было бесполезно.

Через полчаса я сидела в его машине. Внутри пахло кожей, деревом и им. Тёмный салон, мягкий свет приборов, тишина. Я вцепилась в свой блокнот и смотрела в окно, боясь повернуть голову.

Он молчал.

Я молчала.

Мы ехали через ночную Москву, мимо огней и высоток, и я чувствовала себя героиней дурацкого фильма, где бедная девушка влюбляется в богатого и всё заканчивается плохо.

— Катя, — сказал он, когда мы остановились у светофора.

— М? — я повернулась.

Он смотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не могла расшифровать.

— Ты хорошо рисуешь, — сказал он просто.

И всё. Светофор загорелся зелёным, он снова уставился на дорогу.

А у меня внутри всё оборвалось.

Он видел. Он точно видел.

Остаток пути прошёл в гробовом молчании. Он остановился у моего дома. У моего страшного, облезлого дома в спальном районе, где даже подъезды не закрываются.

— Спасибо, — сказала я, хватая сумку. — Пока.

— Катя.

Я замерла с рукой на дверце.

— Завтра жду, как обычно, — сказал он. — Лизе без тебя плохо.