Книга Тест на предательство, страница 6 – Лена Елецкая

«И чем ты будешь нам полезна?» — отвечал он с улыбкой, отправляясь заводить старый мотоцикл или помочь поднять на второй этаж диван.

«Там же будут одни мужики. Тебе будет неловко», — говорил, надевая косуху и потёртые джинсы.

«Я же не напрашиваюсь посидеть с вами в кальянной», — приводил как аргумент в следующий раз.

Хотя я бы с радостью взяла его в кальянную, а то мои девки уже считали, что я завела роман с ИИ. Даже на снимках, что я выкладывала в статусе, Каховский предпочитал оставаться «рукой», «плечом», «кусочком уха» или «частью затылка». Да, да, я понимала: он человек непубличный и состоятельный — это прежде всего безопасность, моя в том числе. Но, чёрт! Как же хотелось им похвастаться! Как же хотелось кричать всему миру, что мы вместе. И как же хотелось познакомиться с его друзьями.

И тут — Феликс.

Я так и не смогла запомнить его фамилию: то ли Тсиркулов, то ли Стиркулов, а может и вовсе Исткулов, поэтому дала ему прозвище Бесфамильный. Высокий, худой, харизматичный парень с вечно растрёпанными светлыми волосами и заразительной улыбкой, он был моложе Каховского лет на пять, был для того кем-то вроде младшего брата, работал фотографом.

В отличие от меня, Феликс знал всех в близком окружении Каховского. По крайней мере, меня прежде всего заинтересовало в нём именно это — возможность узнать о Павле и его друзьях больше, можно сказать, из первых рук, а во вторую — что Каховский сказал, что у нас много общего.

С Феликсом мы действительно быстро нашли общий язык. Я работала иллюстратором в издательстве, немного брала частные заказы, Феликс — фотограф, что в наше время значит не столько иметь свою студию и держать в руках камеру, — он владел теми же оформительскими программами и приёмами, что и я.

Мы стали переписываться, я показала ему свои работы. Феликс, конечно, был не в восторге: работа свободного художника, как у него, сильно отличалась от той конъюнктурщины (его слово), что приходилось делать мне. От руки я рисовала всё реже, да и то в основном эскизыдля детских книг, но мои старые работы — три карандашных «наброска», как я их называла, так долго висели у знакомой в галерее, что я про них и забыла, — недавно неожиданно купили, чем я тоже поделилась. К счастью, Феликс был не из тех ревнивых художников, что ценят только свои «шедевры» и себя в искусстве: что ему действительно нравилось — он хвалил, не скупился.

Он пригласил меня в свою студию в цехе заброшенного завода — и я осталась под сильным впечатлением от смеси индустриальной грубости и творческой энергией в этом огромном помещении. От того, как там всё устроено. Сколько создано разных фотозон на любой вкус.

И ладно камин с огромной ёлкой — семейные фотосессии в новогоднем антураже были очень востребованы (здесь я ему отомстила за конъюнктурщину), ладно старая кирпичная кладка, брутальность лофта, где так любили сниматься девушки на стульях, — меня поразила кровать.

— А это тоже… — показала я на двуспальный плацдарм, обтянутый белой кожей, что… в общем, навевал вполне определённые ассоциации.

— Ну, вообще-то я на ней сплю, — он смущённо пригладил бровь, — но да, я художник, мне не чужды разные темы, в том числе обнажённого тела. И мне надо на что-то жить, — улыбнулся он, — поэтому порой я делаю снимки для рекламы в вебкам, профессиональные портфолио для порноактрис. Но чаще здесь просто какие-нибудь девчачьи пижамные вечеринки вот с этим всем, — равнодушно махнул он на гору игрушек, плюшевых единорогов и пухлых медведей.