Книга Клянусь, я твоя, страница 2 – Полина Эндри

Я с минуту смотрю на него. Думаю. Осознаю. Пока смех беззаботным звоночком не выкатывается из моей груди. Ну надо же!

— Украдешь? — нежно мурлычу, глядя из-под опущенных ресниц в благородные черты лица. — Кейн, что за глупости ты говоришь?

— Мы можем сбежать от них, — он и не думает смеяться. — От целого мира. Вдвоем. Только ты и я.

Пронзительный взгляд решительно раскачивается, как море перед штормом. Углы моих губ медленно опускаются и невольно нежная кожа щек загорается горячим румянцем. Не шутит же. Запястье печет там, где он сжимает его, и обвязанная цепями душа рвется навстречу, как дикий зверь из клетки.

Я так люблю его! Больше всего на свете…

— Скоро я поговорю с мамой, она должна меня понять, — слышу свой заглушенный, словно собственного двойника голос. — Рано или поздно я должна ей рассказать о нас.

Четко очерченные губы, которые всегда так сладко целуют меня, сейчас сардонически растягиваются. В глазах Кейна злой глум, на дне которого тихая обреченность. Он хорошо знает отношение к этому моих родителей.

Теплая ладонь разжимается и я мгновенно ощущаю дыхание холода. Хочу дотянуться назад, прижать ее к щеке, поцеловать каждый натруженный палец, но не смею.

— Пока, Кейн, — прощаюсь задушенным голосом.Я так хочу, чтобы он остановил меня, чтобы сгреб в объятия и никогда, никогда не отпускал. Как мне теперь дожить до следующей встречи?

Я не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину, поскольку упавшие на улицу сумерки размывают зрение.

Дверь, как назло, громко скрипит. Я открываю их и бесшумно захожу в эркер, тихо выдыхаю и расслабляюсь, потому что домом царит непроглядная тьма.

По лицу бесконтрольно плывет улыбка, потому что я все еще вижу перед собой лицо Кейна. И даже если бы меня застукали и устроили скандал за позднее возвращение, я все равно буду ждать нашей следующей встречи. Но тут в гостиной эпически загорается свет и я вздрагиваю, поймав глазами изящную женскую фигурку.

Мама, как строгий смотритель, сидит на диване телесной обшивки, в затянутом на талии вечернем бежевом халате. Ее дневная укладка немного взъерошилась и тоненькие пряди выбиваются из ореола головы, губы плотно сжаты в тоненькие полоски. Желтый круг абажура освещает ее руку рядом с выключателем, нашу семейную фоторамку, сделанную два года назад, и отодвинутый на угол органайзер.

— Мама, — облегченно выпускаю из живота воздух. В самом деле же испугалась.

— Почему ты так поздно, Кимберли? — спрашивает мама.

Я стягиваю с плеча ремень сумки-почтальона и бросаю на пол, не уделяя внимания тону ее голоса. Опускаюсь, чтобы развязать шнуровки криперов и заодно объясняю:

— Мы с Элайной долго не могли решить задачу по геометрии. Она ведь с двумя звездочками, это уровень для первого курса колледжа. Понятия не имею, зачем ее поставили в школьную программу, но мы все решили и честное слово даже ни разу не подсмотрели в ГДЗ, — спокойно заканчиваю, складывая белые кроссовки рядом с мамиными бирюзовыми лодочками, замыкающими идеально ровный обувной ряд всего семейства.

Подхватываю ремешок на плечо и ставлю ногу в направлении вперед, но застываю, потому что не сразу понимаю, что вижу.

Мама расправляется во весь свой не больше моего роста и в ее руке волшебным образом вырастает размером с ладонь ручная открытка в виде красного сердца.