Книга Клянусь, я твой, страница 40 – Полина Эндри

Оливии явно второй раз повторять не нужно, она забирает у меня свой рюкзак и уже без промедления топает по направлению к раздевалке. Что бы кто ни говорил, но вот танцевать она по-настоящему любит.

— Что такое? — спрашиваю я, едва Оливия исчезает из поля зрения, тревожно глядя на учительницу. — Уже пора вносить оплату за следующий месяц? Простите, у меня совсем вылетело из головы и…

— О нет-нет, не беспокойтесь, — девушка мягко останавливает меня, накрыв мои руки своей ладонью, когда я в спешке вытягиваю кошелек из кармана брюк. Я застываю на миг, чувствуя неправильное тепло от ее кожи, моргаю, а затем кладу его обратно. И жду.

— Простите, может я лезу не в свое дело… — девушка слегка мнется, из-за чего мной овладевают смутные подозрения. — Но могу я поинтересоваться, что с ее… кхм, с вашими родителями? Они ведь явно не умерли.

— Нет.

— Простите?

— Нет, не можете.

— Простите, если задела ваши…

— Мисс Бриджит, — обманчиво мягко перебиваю я, внимательно глядя на нее. — Извините, как вас зовут?

Но девушка видимо не замечает этой обманчивости в моем голосе, она смущённо краснеет и заправляет за ухо волосы, очевидно думая, что я спрашиваю ее имя не просто так и хочу познакомиться поближе.

— Вирджиния, — на выдохе отвечаетона.

Ну видно же, что девочка хорошая. И интересуется подобным явно не с плохими помыслами.

— Что ж, Вирджиния, — я глубоко выдыхаю. — Я сильно сомневаюсь, что информация о наших родителях как-то повлияет на ваши уроки танцев. Это наше личное дело и я бы предпочел не распространяться об этом с малознакомыми людьми, — сказано это было максимально вежливо и без нотки грубости, но девушка явно уже пожалела о том, что спросила. На ее лице теперь читается мягкая вина, а ещё сожаление.

— Кейн, простите, я…

— Хорошего дня, Вирджиния. Я заеду за Оливией через полтора часа.

И я разворачиваюсь, безошибочно следуя на выход.

— Спасибо за цветы! — доносится мне вслед, когда я уже толкаю дверь наружу.

— …А потом она сказала, что я веду себя уж совсем как мальчишка и что человеку моего положения не пристало ругаться.

Мы все смеемся, поглощая вечерний сумрак без следа. Вчера я злился и был готов наказать Оливию, теперь же эта история вызывает во мне улыбку, не более. Да, я знаю, что обещал оставить Кимберли в покое, но разве ребенку это объяснишь?

Я внимательно смотрю на Ким. Уголки ее губ вежливо приподняты вверх, она греет руки о чашку чая и мыслями далеко. Я подаю голос, обращаясь к малышни:

— Это все очень занимательно, но я думаю, что тебе пора уже в кроватку. Ты время видела? — и снова кошусь на нее. — Да и Кимберли уже устала, ей бы не помешало отдохнуть.

— Да, пожалуй, — на удивление просто соглашается Ким, поставив чашку на стол и ни на кого в сущности не глядя.

— Но вот насчёт ругательств, она права, Оливия. Девочкам не пристало ругаться. Ты же леди, где твои манеры?

Оливия закатывает глаза и спрыгивает со стула, ухватив с собой полупустое ведёрко мороженого, она слегка наклоняется к Ким, прикрыв от меня рот ладонью:

— Он всегда так. Тотальная зануда, — и уже громче на всю комнату: — Всем спокойной ночи.

Обычно я не разрешаю ей таскать в комнату еду и уж тем более мороженое да ещё в таком количестве, но сейчас я даже словом не упрекнул её. Знает же, что при Ким я ее сильно ругать не буду. И пользуется этим, маленькая негодница.