Книга Одержимость Севера, страница 50 – Ира Далински

Он отпустил мое лицо, откинулся на сиденье, но его глаза не отпускают меня ни на секунду.

— Ты мне все равно расскажешь потом, — медленно говорит он. — В моем подвале.

Дверь со стороны водителя открывается — охранник ждет приказа.

Морозов вышел первым, затем обернулся и протянул руку… к Алине.

— Дай.

— Нет! — я прикрываю ее собой.

Он не стал повторять. Просто взглянул на охранника и тот вытащил меня.

Алина начала плакать, охранник подгоняет меня к трапу, а мои глаза устремлены на широкие ладони Морозова, которые бережно несут дочь к самолету.

Поднимаясь на трап, я понимала куда полетит этот самолет. Происходящее вызывает во мне двойственные чувства. Облегчение, что все наконец закончилось, что мне больше не нужно прятаться и неминуемое настигло меня. И страх перед тем, что будет дальше.

Что Морозов сделает, когда мы прилетим в Санкт-Петербург?

Он отберет у меня Алину?

Малышку, что я с таким трудом выносила и родила.

Спустя примерно час полета, дочка стала плакать. Я начала рыскать в детской сумке, с ужасом осознавая, что больше молочка с собой у меня нет. Бутылку она выпила еще в машине, а я не рассчитывала, что меня найдут и снова похитят.

Владислав видит мое ерзание и кажется, сердится.

— Успокой ее, Влада! Она вся красная от плача.

— Я пытаюсь…

Мой голос сорвался, когда Алина выгнулась у меня на руках, захлебываясь слезами. У меня у самой уже глаза на мокром месте от безвыходной ситуации.

Взгляд Морозова, еще минуту назад ледяной, вдруг дрогнул. Бровь чуть приподнялась, жесткая складка между ними сгладилась.

— В чем дело?

Я прижимаю к себе Алину, покачиваю на руках, шепчу какой-то лепет.

— Кажется, она голодна.

— Кажется? Так накорми ее, в чем проблема?

Он откинулся в кресле, словно это было самым очевидным решением в мире.

— У меня нет смеси… — качаю головой, глядя, как его бровь снова пошла вверх.

— Какой еще «смеси»?

— Детского питания… на козьем молоке. Она не переносит коровье…

Север замер. Потом медленно провел рукой по лицу, сдерживая что-то — ярость? Раздражение?

— Почему не кормишь грудью?

Вопрос ударил как ножом. Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда накрывает меня с головой.

— Она… не берет.

Молчание. Только прерывистые всхлипы Алины и ровный гул самолета.

Север тяжело вздохнул, словно заставляя себя дышать глубже. Его взгляд скользнул по дочери — ее мокрому от слез личику, сжатым кулачкам и что-то в нем изменилось.

— Вот что, Влада. Нам лететь еще час. Дома мы окажемся не скоро, так что будь хорошей девочкой и попробуй накормить ее.

— Я же сказала…

— Влада!

Спотыкаюсь об его суровый взгляд. Я не стала спорить. Развернулась боком, чувствуя его взгляд на своей спине. Футболка задралась, Алина уткнулась носиком в грудь, но… опять не смогла. Она мотала головой, хныкала,ее крошечные ручки толкали меня в отчаянии.

— Давай же, солнышко… — я бормотала что-то бессвязное, гладя ее по спинке.

И, о чудо! Она наконец смогла. Ненадолго. Ненадежно. Но тишина воцарилась хотя бы на несколько минут.

Я закрыла глаза, чувствуя, как каждая мышца в теле дрожит от напряжения.

И сквозь опущенные ресницы увидела, как Север тянется рукой…

…чтобы поправить плед, сползший с моих коленей.

…

— Чтоб через полчаса уже был здесь.

Голос Севера разрезает воздух особняка, холодный и не терпящий возражений. Охранник замер на пороге спальни, нервно сжимая в руках ключи от машины.