Книга Верните мне мужа!, страница 19 – Ольга Рог

— После манной каши? — сглотнул мальчик и прижал к себе сломанного робота без одной ноги.

Митька терпеть не мог манную кашу. Его несколько раз в детском саду стошнило, когда заставляли из-под палки есть.

— Гречневой. Гречневая устроит? — Встретилась с ним глазами через зеркало. Кивнула.

Дуся понимала, что сын согласен и на манку, лишь бы узнать, кто его отец и почему они не вместе… Но, не настолько она жестока пытать его нелюбимым блюдом.

Ужин был доеден до крошки. Обычно Митя надувает щеки и смотрит в сторону холодильника, где есть еще на десерт йогурты. В тарелку заглядывает с ужасом, словно мать ему червяков положила, а не полезную еду.

— Быстро ты, — Дуся убрала тарелку в раковину, и оглянулась через плечо на примерного мальчугана, сложившего ручки перед собой.

Ни одной мысли в голове, как преподнести пятилетнему человеку ту правду, какой бы корявой она не была.

— Мить, твой папа не знал о тебе. Понимаешь, он меня обидел, и я не успела сказать, — Евдокия с трепетом в душе, опустилась напротив выпученных сверкающих глаз.

— Дернул за волосы? Облил компотом? — Димка стал припоминать страшные обиды девочек в своей группе. — Мам, он в туфлю тебе пластилин заказал? — выдохнул Митяй от ужаса содеянного, свернув губы в трубочку.

— Типа, того, — согласилась мама, и ее золотисто-карие глаза наполнились слезами умиления. — Взрослые — такие же болваны, даже когда вырастут.Проступки растут вместе с человеком, и тем они больнее.

— Мам, он… Он должен попросить прощения! Попросит и ты его простишь? Я разбил твою любимую кружку, и ты недолго обижалась, — лепетал Митя, перебирая свои пальцы.

— Сынок, бывает, что отпустить обиду не просто. Но, я подумаю, как быть… — Евдокия смахнула слезу со щеки и тряхнула волосами, которые посыпались вперед на грудь.

Тем временем, в доме Белевского — старшего разгорались не шуточные страсти.

— Я не виновата! — верещала Нателла на свекра. — Хотела, как лучше… Сами на меня со всех сторон давите: «Наташ, пора подумать о детях!» — передразнила, размахивая длинными руками, словно балерина перед прыжком. — Каким местом думать, если ваш Олежка — импотент? Я забыла, как он выглядит без одежды.

— Дочка, не делай так больше. Олег и правда мог пострадать, — более мягче журил ее родной отец, косясь на свата, от которого отчетливо пахло мятным успокоительным.

— Я о нем позаботилась. Ясно? Заплатила одной детективщице… Как ее там? У меня где-то визитка была, — светлые лохмы взметнулись экспрессивно вместе с дерганой хозяйкой. Нателла копошилась в сумочке, перерывая там рукой как ковшом экскаватора. — Нашла! — вскинула руку с карточкой агентства «Ковчег». — Эта Евдокия приехала и вызвала скорую помощь…

Василий Васильевич читал имя, выбитое на плотном картоне и все больше хмурился.

Митя кормил голубей, отщипывая от своей слоеной булочки по кусочку. Серые птицы дрались за каждую крошку и самые наглые, пробовали выхватить кусок побольше прямо из рук. Крылья хлопают прямо у лица…

У Евдокии настроение заметно прибавилось, они навестили маму, которую перевели в послеоперационную палату. Бледная, еще плохо говорит… Но, главное, что живая. Пытается даже шутить, что чувствует себя шитым и перекроенным Франкенштейном.

Снег успел припорошить машину, и Дуся сметала его щеткой, поглядывая как сын ругает сцепившихся голубей.