Книга Развод. Игра в правду, страница 15 – Галина Колоскова

Не могу сдержать дрожь. Она идёт изнутри. Глубокая. Всепоглощающая.

– И что? – вопрос звучит спокойно.

Вскидываю голову.

– Как «что»? – смотрю на него с недоумением. – Он уничтожил меня. А сам счастлив. У него новая жизнь. Уверена, он придёт на передачу с женой. А я… Я одна! И мне страшно. Вдруг, кто-то из тех. кто шлёт угрозы, их выполнит.

– Вы не одна, – его голос становится ещё тише. – У нас хорошая охрана.

Ян смотрит на меня другим взглядом. Не оценивающим, ведущего, а простым человеческим.

– Я тоже получал угрозы, – сообщает он неожиданно. – После первого выпуска. Когда выгнал из студии мать-алкоголичку. Кто-то обещал сжечь машину, кто-то убить меня.

Я молчу. Я не знала.

– А на прошлой неделе, – продолжает он, – женщина попыталась облить меня кислотой. Потому что я заставил её сына признаться в воровстве.

Смотрю на него широко раскрытыми глазами.

– Почему вы это делаете? – спрашиваю с искренним удивлением. – Зачем вам это?

Он смотрит мимо меня. В тёмное окно в конце коридора.

– Потому что кто-то должен, – отвечает задумчиво. Наверное, сам не единожды задавался этим вопросом. – Кто-то должен дать людям шанс. Шанс на правду. На исцеление.

Оказывается, на радио намного проще. Я могла отключить звонок и не слышать угроз, оскорблений. Удивляюсь.

– Очень жестоко по отношению к себе.

– Мир жесток, – отвечает он. – Но это не значит, что надо молчать. Наоборот, чтобы его изменить, нужно говорить громче.

Он переводит взгляд на меня. Умное лицо в полумраке кажется моложе. Без привычной маски цинизма.

– Вы сильная, Вероника, – говорит мягко. – Сильнее, чем думаете. Я видел много людей на этом проекте. Но таких как вы… Таких…

– Я не сильная, – шепчу, не дослушав фразу. – Я сломалась.

– Сломленные не поднимаются, – возражает он. – А вы поднялись. Раз вы здесь.

Он протягивает руку, но не касается меня. Держит ладонь на весу, между нами. Как мост. Как предложение.

– Дайте мне завтра один шанс, – просит он. – Один эфир. Если после этого захотите уйти – я лично отвезу вас в аэропорт. И больше не побеспокою.

Смотрю на его руку. На длинные пальцы. Науверенную линию запястья.

– Я боюсь… – Впервые за долгое время я говорю это вслух. Не себе. Не тёте Ире. А ему.– Боюсь увидеть, что ему сейчас намного лучше, чем было со мной. Боюсь захлебнуться его счастьем.

– Я знаю, – кивает он. – Это нормально. Бойтесь. Но идите вперёд. Сквозь страх.

Я медленно поднимаю руку. Кладу свою ладонь на его. Длинные пальцы смыкаются вокруг моих. Тепло. Крепко. Надёжно.

– Хорошо, – выдыхаю, закрыв глаза. – Я остаюсь.

Мы стоим так несколько секунд. В тихом коридоре. Держась за руки. Как два корабля, нашедшие друг друга в шторме.

Он отпускает мою руку. Но тепло остаётся.

– Идите спать, – говорит тихо с нотками сожаления. – Завтра важный день.

Я киваю. Поворачиваюсь, иду обратно в гримёрку за забытым на столе пропуском. Шаги уже твёрже. Дышать легче.

Понимаю, что его прежняя жёсткость – не цинизм, щит за которым прячется человек с большим сердцем. Он тоже знает боль, тоже боится, но продолжает идти вперёд.

Захожу в комнату. Смотрю на своё отражение. Оно больше не дрожит, не расплывается. Глаза ясные. Решительные.

Завтра я войду в огонь. Но войду туда не одна.