Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 92 – Макс Ганин

В середине февраля большинство работяг из двенадцатого отряда перевели в восьмой, тем самым увеличив число жильцов в бараке до девяносто одного. Это объединение заметно усложнило быт и увеличило очереди к телефону на стене. На швейке из-за отставания в выполнении плана ввели вторую ночную смену, которая начиналась в девять вечера и заканчивалась в семь утра. Заманивали туда усиленным питанием и дневным ненормированным сном. Также увеличили норму выработки, но тем не менее достичь нужных показателей так и не удавалось. Бойко громко орал и запугивал всех штрафным изолятором. Потом решил сменить тактику и начал раздавать несбыточные обещания. Ему, правда, мало кто из опытных работников и старых сидельцев верил, памятуя истории с Лакостой и Мишей Лернером: первому пообещали убрать из его личного дела два штрафных изолятора за срочный ремонт сломавшихся станков и обманули, а второму за изготовление в ночное время после основной смены железных шкафов для комнаты свиданий тоже пообещали дать три дня отпуска и кинули.

Причем на Лакосте, штатном электрике зоны, вообще многое держалось. Например, в начале зимы от сильных морозов накрылись сразу обе трансформаторные подстанции, и в лагере наступили полная темнота и холод. Государственные ремонтные бригады двое суток трудились не покладая рук и не смогли понять, в чем же дело. Тогда Лакоста вызвался помочь и буквально за несколько часов вернул колонию из Средневековья в светлое будущее. После этого случая на любую аварию всегда вызывали только его, и он днем и ночью шел и чинил.

Лернер тоже был из разряда незаменимых и особо востребованных сотрудников сварочно-сборочного цеха, и тем не менее даже таких зубров посмели швырнуть[61]на обещанное. А что уж говорить про простых смертных, которых обмануть еще проще!

Сергей Пудальцов обратился в бухгалтерию колонии с заявлением о выдаче ему справки о реальной низкой зарплате, чтобы его жена смогла получить субсидию от государства как малоимущая. К нему пришел Бойко с охотничьим ружьем за спиной и сообщил, что готов перевести его на высокооплачиваемую работу, где его и похоронят. Порвал на его глазах заявление и посоветовал больше такими глупостями не заниматься.

Переверзев и Кикозашвили получили-таки зеленую бирку[62]. Шеин, как и обещал, отработал полученные деньги и перевел их в облегченные условия содержания. Сергей с Иосифом тут же подали ходатайство о перережиме в колонию-поселение и стали ждать новый ценник через личного порученца начальника Свиридова.

***

Одиннадцатого февраля Гришу вызвали в спецчасть колонии и дали расписаться в приказе об увольнении. В этот же день в ИК-3 начал работать интернет-магазин. Главным вопросом у всех зэков по поводу старта продаж был только один: будут ли сотрудники администрации воровать при выдаче товара и как много.

Матвея Жмурина начали крепить[63]все сильнее. Видимо, в Москве снова вспомнили о его существовании и решили напомнить ему о своем. Так за нахождение в семи метрах от барака во время выхода на завтрак ему дали семь суток ШИЗО; далее за двенадцать минут отсутствия на рабочем месте за сварочным станком — трое суток. Причем, когда он пояснил, что был у Лернера и получал рабочие перчатки, ему решили добавить еще семь суток — якобы за то, что взял себе больше, чем положенная одна пара. Опера заставили Мишу написать рапорт о краже. Лернер отказался, и тогда под угрозой увольнения опера убедили его под диктовку составить объяснительную, что Жмурина в его каптерке вообще не было, чтобы оправдать арест.