Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 78 – Макс Ганин

— То есть ты ей соврал, что Григорий у тебя деньги украл? — предельно строго спросил смотрящий за Тульской зоной.

— Да… — Сергей всхлипнул и громко задышал в трубку.

— Ладно! Мы постараемся как-то сами разобраться в этой ситуации. Но если с вашей стороны последует помощь, буду признателен, — финализировал Север и попрощался.

— Какой помощи он от нас ждет? — спросил Тополев, оставшись с Ферузом на связи один.

— Проблема в том, что эта дура Наташа хочет написать заяву во ФСИН, что ее мужа обокрали на зоне, приложив фотографии, где он с тобой в камере. Требует вернуть ей деньги или отправит письмо. А это, сам понимаешь, геморрой еще тот. Приедет проверка и в Тулу, и к нам, будут шмонать постоянно, взорвут оба лагеря, мусора озлобятся, отлетят запреты, гайки еще больше закрутят. Нам оно надо? Поэтому есть к тебе предложение: заплатить ей эти восемьдесят тысяч и успокоить ситуацию.

— Это больше похоже на шантаж! — вскипел Гриша. — Ты сам знаешь, Феруз, если шантажисту заплатить, вопрос не решится. Она и дальше денег тянуть будет, раз один раз получилось.

— Я тебя лично прошу: заплати эти деньги. Переведи всю сумму мне на эти цифры[53], а я уже ей отправлю, обставив все, как надо. А когда освободишься, делай с ним, что хочешь: хоть в рабство его бери вместе с его бабой. Это моя личная просьба к тебе.

Гриша молчал. Его переполняли эмоции. Он не хотел сейчас ничего отвечать, потому что понимал, что сделает только хуже.

— До понедельника времени хватит, чтобы закрыть вопрос? — продолжал настаивать положенец. Но, не услышав ответа, слегка смягчил требования. — Нет? До среды? Нет? В пятницу?

— Пятница — первое января! — сказал Григорий, имея в виду, что в праздники этот вопрос точно решить будет невозможно.

Но Феруз то ли не понял его, то ли сделал вид, что не понял.

— Ок! Значит, до пятницы! — сказал он и сбросил звонок, не дав Грише возможности для ответа.

Не прошло и минуты, как снова позвонили с вахты и потребовали Тополева срочно явиться. Измаилов сидел в своем кабинете и нервно курил. Увидев Гришу, встрепенулся, будто отгоняя от себя лишние мысли, и пригласил присесть.

— Ну что, поговорили? — с явной заинтересованностью спросил он.

— Все в порядке, Ильяс Наильевич, — ответил Григорий и улыбнулся. — Писать заяву о вымогательстве не буду, закрываться на БМ тоже нет надобности. Денежного вопроса как такового не вижу.

— А что там за история с фотографиями? — опасаясь в основном именно этой проблемы, особенно после истории с Мельниковым, спросил Ильяс.

— Если и есть у этой Наташи такая фотография, то на ней изображен я с ее мужем в камере в Бутырке. К нашей колонии вопросов быть не должно.

— А что насчет Наташи-таксистки? — немного подумав, после короткой паузы снова спросил оперативник.

— Не знаю! Эта тема не обсуждалась.

— Ладно, иди в отряд. Я завтра Шеину сам все доложу. Можешь к нему утром не заходить.

***

Жизнь вернулась в прежнее русло. На швейке был, как обычно, аврал: конец года и слишком много взятых на себя обязательств по выполнению плана, которые принял за всех Киба. Гриша по случаю прикупил себе через предприимчивых дневальных ПФРСИ положняковую зимнюю куртку нового образца на синтепоне с непромокаемым нейлоновым верхом, воротником из искусственного меха и плотной подкладкой. Эта вещь по качеству и теплоемкости в разы превосходила жуткие ватники, выданные в середине октября при переходе на зимнюю форму одежды. В нем при температуре ниже минус десяти было реально холодно, а сильный ветер насквозь продувал эту куртку, придуманную еще в начале прошлого века. Тополев еще пару месяцев назад подумать не мог, что будет так радоваться какой-то шмотке!