Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 239 – Макс Ганин

— И? — не терпелось услышать развязку Грише.

— Так вот, у него в моем банке был вклад на десять миллионов долларов, и он попросил меня вернуть ему всю сумму. К тому времени на моих счетах был ноль, да и свои кровные я больше нести не хотел, поэтому ненавязчиво его послал. Через несколько дней в мой кабинет приехали сотрудники ФСБ[155]и ФСО[156]и довольно убедительно объяснили, что эти деньги необходимо вернуть в самое ближайшее время. Ну, я же не знал, что Алина Бабаева — гражданская жена нашего президента и мать его детей. Об этом нигде не написано, а слухи я не собираю. В общем, я вызвал Курбатова и поручил ему разобраться с гостями, а сам сел на самолет и улетел в Ниццу — на яхту с любовницей. Пока я там гулял и отмечал свой день рождения, Курбатова и еще нескольких менеджеров арестовали. Я решил, что на этом вопрос закрыт и меня сия участь минует. Я был уверен, что меня они не достанут, а если арестуют, то адвокаты разнесут их в пух и прах, но оказался неправ. Прямо в аэропорту Шереметьево у трапа меня задержали и больше уже не выпускали. Когда меня усадили в черный ментовской микроавтобус с тонировкой, я остался один на один с каким-то полковником, который заявил, что если я отдам ему известную мне сумму в размере десяти миллионов долларов наличными не позднее завтрашнего дня, то ко мне вопросов не будет — и меня тут же отпустят. Но я был в бешенстве от такой наглости, от самого позорного задержания на виду у всех пассажиров самолета, и, не подумав ни секунды, отказал. Полковник тут же вышел из машины со словами «Вы об этом пожалеете», и меня повезли в ИВС. Затем был арест, три года в следственном изоляторе, предательство подчиненных, суд и срок.

— И что, никто больше к тебе за эти три года с предложением по возврату денег не обращался?

— Как же! Несколько раз. В первый раз месяца через три после ареста — уже пятнадцать миллионов просили, а прямо перед судом — двадцать.

— И оно того стоило? — задумчиво произнес Григорий.

— В смысле? — не поняв, переспросил Гагик.

— Если ты, как утверждаешь, очень богатый человек, неужели эти семь лет в тюрьме стоят дороже, чем десять, пятнадцать и даже двадцать миллионов долларов?

— Да нет у меня в России таких денег! А выпускать меня во Францию к ячейке, куда я всю наличность перевез, не решились. Ты думаешь, я не предлагал им эту схему? Я даже с их человеком был согласен ехать и в хранилище спускаться, но они ни в какую! Боялись, что я просто сбегу.

— Ладно, с этим более-менее понятно. Теперь возникает второй вопрос. Ты, будучи у нас на ПФРСИ, говорил, что, может, освободишься по УДО аж в этом году. Я повторю, что это практически невозможно, а после твоего рассказа об отце Алины Бабаевой… Уверяю тебя, что ты здесь до звонка, и никто тебя не отпустит раньше срока, пока ты не вернешь бабки. С чего такая уверенность про выход условно-досрочно?

— Я подкупил местного прокурора. Он за пять миллионов рублей пообещал вытащить меня отсюда в кратчайшие сроки.

— И ты ему поверил? — скептически переспросил Тополев.

— Да! — уверенно ответил Гагик.

— А он все знает про твое дело? Особенно про папашу Бабаевой?

— Не все, но он сказал, что за эту сумму вытащит меня, что бы там ни было.

— Ага… И ты ему уже всю сумму передал? — осторожно поинтересовался Григорий.