Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 168 – Макс Ганин

Переночевали на жестких кроватях в прохладных камерах ПФРСИ. Гриша тут же вспомнил Бутырку и их людскую хату — так же жестко было спать и очень холодно. Наутро никто из дубаков не устраивал разборок по поводу заправки шконок, а просто разделили по камерам на тех, кто хочет заправляться, и тех, кто наслушался блатной романтики.

После завтрака пришли два оперативных сотрудника и начали приглашать к себе на разговор по одному. Тополеву сразу же предложили рассказать о его конфликте с Шеиным, расспрашивали, сколько он ему платил и за что, кто еще вымогал у него деньги из сотрудников колонии или осужденных, будет ли он сотрудничать с оперчастью и пойдет ли работать завхозом в карантин. На все вопросы Гриша отвечал с улыбкой и старался быть максимально открытым и убедительным. Про вымогательства сказал, что не родился еще тот, кто осмелился бы требовать с него деньги. Про сотрудничество с операми предложил переговорить им с Измаиловым, который точно знает ответ на этот вопрос. А на должность завхоза он, конечно же, заранее согласен пойти, но им, как новеньким операм, еще не знавшим всей «кухни» в колонии, стоит уточнить этот вопрос у старших товарищей, которые, скорее всего, будут против.

После допросов по очереди помылись в бане, которая за год не стала лучше и была все так же убога и отвратительна. Ближе к полудню появился психолог — тот же самый, что и год назад, невысокий пшеничный блондин с веселыми глазами и кучей смешных историй в загашнике. Он попросил заполнить анкеты и пройти психологические тесты. За последний год своих метаний по колониям Тамбовской области, где ему каждый раз приходилось заполнять одинаковые бумажки, Гриша уже выучил наизусть все вопросы этих анкет и первым закончил опрос. Затем положительных осужденных — тех, кто заправился, — перевели в новое здание карантина, а трое борцов за черную идею — педалисты[134]— остались в ужасе ПФРСИ.

Карантинный барак после мрачного, холодного здания с частыми решетками на окнах и одной лампочкой накаливания на двадцать ватт показался сахарным домиком из сказки. Здесь был телевизор, белые унитазы, яркие лампы дневного света, кровати с пружинными матрасами, тепло от современных металлопластиковых труб и алюминиевых батарей, прогулочный дворик, усиленное питание и подчеркнуто доброжелательное отношение всех без исключения сотрудников администрации. И даже самые хамоватые и дерзкие дубаки с ДПНК изменились кардинально, став похожими на ласковых фей-крестных.

Почти все бывшие соотрядники Тополева обрадовались его приезду: улыбки, рукопожатия, разговоры через решетку карантина… Очень ждали обратно в отряд. Матрешка лично подошел пообщаться и здорово подбодрил Григория, придав ему своим позитивным настроем уверенность в завтрашнем дне. Переверзев, замученный на работе и, как показалось Григорию, напуганный его возвращением, не подошел к ограде пообщаться, а лишь издалека помахал рукой и знаками объяснял, что они еще успеют поговорить после распределения из карантина. Боря Нестеров — работник бани — был первым из зэков, кто встретил Тополева после приезда. Он зашел прямо в кабинет, где производился личный досмотр вещей, и помог Грише протащить в лагерь запрещенные полотенца, штаны, постельное белье и пару маек.