Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 144 – Макс Ганин

— Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чем думал? — строго, но с уважением спросил Гриша. — Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?

— Нет, — понурив голову, отвечал Батюшка.

— Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить? Или у тебя папа депутат?

— Не знаю, — поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. — Подумал, узнаю, что с ним случилось, и помогу, чем смогу.

— Понятно, — пессимистично отреагировал Тополев. — Ответь мне: а ты в религию ударился тут, на зоне? Или на свободе тоже… Ну, все посты соблюдал, молился и причащался?

— Я с десяти лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.

— Ладно, Витя, иди к себе в храм, а я с твоими бумагами разберусь. Авось что и получится по твоему делу улучшить.

— Я за нас молиться буду! — пообещал Виктор и ушел.

Двадцать первого июля состоялся Гришин суд по УДО. В помещении школы на третьем этаже было две комнаты для видеоконференций: одна — с Кирсановским районным судом, а вторая — с Тамбовским областным. Во второй с самого утра распинался и громко что-то требовал главный скряга семерки Игорь Дубов. Он постоянно писал жалобы и требования в разные инстанции, а потом долго, часами разъяснялся с судьями по видеоконференции. Его бы давно отправили с семерки обратно по месту отбывания наказания, но он как раз лечился от алкоголизма в исправительном учреждении. Его показывали всем проверяющим и комиссиям как идеальный образец алкозависимого, поэтому и терпели его склочный характер.

В первую комнату видеосвязи стояла целая очередь из восьми человек. Все были записаны к судье Лосеву. Кто по статье 79 — условно-досрочное освобождение, кто по статье 80 — замена неотбытой части наказания на более мягкое наказание. Отрядник первого Сергей Дмитриевич Кожаринов в этот день был дежурным офицером по школе и руководил процессом и очередностью. Перед началом судебных заседаний предложил устроить тотализатор на результаты. Гришу он сразу огорчил коэффициентом один к восьми, Шкета — завхоза столовой — приравнял один к двум, а парнишку по легкой наркоманской статье обрадовал цифрой 1.3: у того не было ни одного взыскания, пять поощрений, зеленая бирка — облегченные условия содержания — и положительная характеристика администрации колонии.

Первым пошел Шкет. Даже при закрытой двери все было отчетливо слышно. Судья поносил его, на чем стоял белый свет:

— Вы сидите с 1998 года, на свободе задерживаетесь не больше полугода, вас отпускают по УДО, вы обратно заезжаете. Получается, что только в тюрьме вы и ведете себя хорошо!

Шкет попросил поверить ему в последний раз и отпустить, пояснил, что окончательно все осознал и больше никогда не будет. Но Лосев не унимался и полоскал его еще долго. Все ожидающие в коридоре знали, что Шкет заплатил немалые деньги за свое УДО, и, даже несмотря на это, стали верить, что судья его не отпустит. Но вдруг все переменилось: Лосев резко смягчился, спросил мнение прокурора и представителя администрации и, получив от них одобрение, отпустил Шкета уничтожать свою жизнь дальше. Вечером, когда Гриша обсуждал с Ушастым результаты этого суда, услышал следующее: «Я даже не хочу говорить про Шкета! Сейчас он за два-три месяца прогуляет все нажитые на столовских продуктах деньги и снова заедет на зону».