Книга Искатель, 2006 № 11, страница 90 – Журнал «Искатель», Андрей Кожухов, Ян Разливинский, и др.

— Типун тебе на мясистый отросток, — пробормотал Гоша. Задрав голову, он попытался рассмотреть, что там на темном потолке. — Воздуху нас не закончится, даже если бы эти уроды задраили оконце намертво: все равно тут должна быть какая-то вентиляция. Так что скорее всего, мы будем жить достаточно долго, хотя и не совсем счастливо — если только не научимся варить вот этот суповой набор, — кивнул он на залежи роботов. — Черт, неужели там никакой дыры нет?

Мотин механически посмотрел вверх и, конечно, ничего не увидел, кроме вяло клубящейся тьмы.

— Знаешь, они ведь не зря нас именно здесь оставили. Значит, знали, что других выходов нет. В их ситуации нужно было действовать наверняка.

— Шкурники, — процедил Гоша, сплевывая. — Только о себе и думают. А то, что мир летит в тартарары, — это их не касается.

— А ты не думал, что мир — не это вот подземелье, не город, не планета и даже не вселенная с триллионами звезд, триллионами существ и триллионами лет? Мир — это только то, что внутри нас. Даже не нас, людей, а конкретно меня одного. Потому что если умру я, исчезнут все галактики, все измерения, все времена — и даже это вонючее подземелье. И какая мне разница, что на самом деле все наоборот, что это я вычитаюсь из мира? Можно разводить какую угодно философию, Гоша, можно создавать любые конструкции мироздания, но по большому счету мир — это то, что внутри нас. Нет меня — нет мира. Зачем мне мир, в котором нет меня? Так что я их не оправдываю, но понимаю. Что толку их судить? Вот ты бы смог поступить, как они? Если бы на их месте очутился, а?

— Смог, — крепко сказал Гоша. Как гвоздь вбил. — Смог. Я и на своем смогу, если надо будет, понял?

— Понял, Гоша, понял… Только знаешь… Иногда намного легче свою жизнь отдать, чем чужой пожертвовать. Мне кажется, Рокса это прекрасно понимает.

Гоша хотел что-то влёт ответить, но словно подавился фразой — и промолчал. Такое с Гошей редко бывало, чтобы последнее слово оставалось не за ним. Потоптавшись, Гоша крякнул и сел рядом с Мотиным. Сейчас, пока не хотелось есть, пока тускло светила лампа над дверью, безнадежность еще только плескалась у ног, как темная вода при начинающемся приливе. Уже начинающемся.

— Свинство, — вяло сказал Гоша. Просто так сказал — не нравилась ему тишина. Тишина давила. Гоша стал выбивать каблуком какой-то смутно знакомый бравурный ритм.

— Подожди… — сказал Мотин, с интересом посмотрев на Гошу. Потом вскочил и, щурясь, забегал вдоль завала, всматриваясь в металлический хаос.

— Что, уже проголодался, родимый?

— Ты ученый или на печке сидишь? — прикрикнул Мотин на Гошу. — Рокса говорил, что сломавшихся роботов просто выбрасывали, понял? Не чинили, не переделывали, а выбрасывали, понял? — Он ухватился за торчащие из верхнего ряда руки и повис, пытаясь свалить робота вниз.

И Гоша понял. Подскочил, вцепился, и вместе они выволокли из железной кучи-малы плечистого робота. Робот походил на халатно выполненный скелет Терминатора: вместо пяти пальцев было по четыре, вместо изящных ступней — широкие трехпалые рогатки, словно лапы звероящера. Грудная клетка из темного пластика треснула, а пластиковый же лючок, открывавший вход во внутренности робота, болтался на одном винте. Видимо, старичок на своем веку поработал изрядно — места, где сгибались мосластые конечности, белели стершимся металлом.