Книга Искатель, 2006 № 11, страница 41 – Журнал «Искатель», Андрей Кожухов, Ян Разливинский, и др.

— Лисицыной родственники кто? — спросил он.

Михаил с готовностью поднялся, стул скрипнул, Китайгородцев смотрел издалека, он видел лицо доктора, тот еще ничего не успел сказать, а Китайгородцев уже все угадал. Доктор развел руками и вздохнул, его лицо в одно мгновение привычно обрело вид сострадающий и виноватый одновременно, чувствовалась многолетняя выучка человека, вынужденного озвучивать страшные вести о непоправимом.

— У нее изношенное сердце, — донеслось до Китайгородцева. — Мы пробовали помочь ему, взбодрить, а оно уже не реагирует. Слабенькое.

И снова развел руками.

Китайгородцев вышел из больницы, сел в машину. Потемкин вопросительно посмотрел на него, но не дождался новостей и решился спросить:

— Что?

— Умерла, — коротко ответил Китайгородцев.

Присутствующий здесь же Стас и ухом не повел. Он только что осиротел, но даже этого не понял.

Безуспешно прождав Михаила в машине около двух часов, Китайгородцев заподозрил неладное и отправился на поиски.

Нигде в больнице Михаила не было. Китайгородцев поочередно обошел палаты, потом врачебные кабинеты. Безрезультатно. Михаил исчез и был, вероятно, уже далеко. Так подумал Китайгородцев, но потом он догадался спросить, где находится тело умершей Натальи Андреевны Лисицыной. Очень скоро выяснилось, что тело в морг еще не доставляли и, следовательно, оно до сих пор в реанимации. Китайгородцев отправился туда. Он проскользнул в двери вслед за молоденькой медсестрой.

— Вы куда? — поразилась такой дерзости девушка.

Но Китайгородцев уже увидел. Тело несчастной Натальи Андреевны покоилось на холодном металлическом ложе каталки. Наталья Андреевна была облачена не в черное платье, а в старенькую белую рубашку, невесть после кого ей доставшуюся, но даже белизна рубашки была неспособна оттенить мертвенную бледность ее лица и рук, которые уже успели предусмотрительно связать у нее на груди обрезком бинта. Рядом, ссутулив плечи, стоял Михаил. Он был неподвижен, будто статуя. В полумраке коридора его лицо казалось черным. Китайгородцев подошел и положил руку на его плечо. Михаил не шелохнулся. Китайгородцев легонечко его тряхнул, и только тогда Михаил медленно повернул голову.

— Пойдем! — сказал ему Китайгородцев.

Михаил никак не отреагировал. Тогда Китайгородцев вывел его из реанимационного отделения, держа за руку, как милиционер выводит из присутственного места проштрафившегося гражданина. Так вдвоем они и вышли к машине. Здесь Михаил, кажется, только и осознал, где он и что с ним происходит.

— Уезжай! — сказал он хриплым голосом.

Его борода была мокрой, а глаза красны. Наверное, он плакал там, в реанимации.

— Я не уеду без тебя_г— ответил Китайгородцев. — Сначала ты сделаешь то, о чем я попросил.

Михаил поднял на него тяжелый взгляд. Это явно стоило ему немалых усилий. Взгляд его был черен.

— Все останется как было, — сказал Михаил.

И у Китайгородцева отчего-то сжалось сердце.

Михаил распахнул дверцу машины, выволок оттуда Стаса Лисицына, поставил перед Китайгородцевым. Взгляд Стаса был устремлен мимо Китайгородцева. Куда-то вдаль. Точнее, в никуда.

— Посмотри на него! — сказал Китайгородцеву Михаил. — Это был Стас. Светлая голова, нам с тобой пример. С нуля свой бизнес развернул. С нуля! Потому что и заслуги папы-генерала, и все, что было нажито, — все обнулилось, когда стране кирдык пришел. А он сумел! Добился! Заработал! Сам! А с ним вот так — за что?!