Книга Физрук: на своей волне 8, страница 14 – Валерий Гуров

Все трое молчали, слушали, не перебивая.

Я посмотрел на Борзого. Он стоял рядом, с разбитой губой, с набухающим синяком на скуле и кровоподтеком на шее. И только потом снова перевёл взгляд на хулиганов.

— Мне нужно, чтобы вы запомнили одну простую вещь, — заговорил я. — Толпой бьют слабых. Сильные так не делают.

Никто из троицы не ответил. Даже самый наглый из них, стиснув зубы, молчал.

Я кивком показал на Борзого.

— Вы его бьёте не потому, что он слабый, — сказал я ровно. — Вы его бьете за то, что он выбрал не быть такими, как вы….

— Чё вам нужно? — хрипло перебил один из пацанов.

— Чтобы вы включили голову, — ответил я. — Мне нужно, чтобы вы ходили в школу и ходили на тренировки. Потому что тогда с вас ещё может выйти толк. Подумайте над этим. А сейчас сдрыснули отсюда, пока ходят пароходы.

Я отвёл Борзого чуть в сторонку. Борзый держался, но по его перекошенному от боли лицубыло видно, что прилетело ему нормально. Даже дыхание ещё не до конца выровнялась.

Я окинул пацана взглядом.

— Сильно досталось? — спросил я.

Он хмыкнул, будто не хотел показаться слабым.

— Терпимо.

— Голова не кружится?

Борзый демонстративно покачал головой, показывая что ему всё нипочём и море по колено. Но при этом движение я расслышал шипение, донёсшееся изо рта пацана. Явный признак боли.

— А по честному? Сотряса точно нет? Башка не кружится?

— Больно, конечно, но не кружится, — признался Борзый нехотя и выдохнул. — Но не это бесит, Владимир Петрович!

— А что? — уточнил я.

Пацан посмотрел в сторону бывших дружков. Хулиганы перешептывались, их явно не отпускала то, что из этой ситуации а не вышли проигравшими. Уходить они не спешили…

— Они. Эти… Я с ними столько лет, — в голосе Борзого прорвалась почти ненависть. — А они… толпой.

Пацан сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я сейчас просто их… всех.

Борзый, уже аж задыхающийся от ярости, не договорил и сделал шаг в сторону троицы.

— Стой, — остановил его я.

Пацан резко обернулся.

— Чё?

— Ты сейчас хочешь не решить, а сорваться. Это разные вещи, — пояснил я.

Борзый сжал губы, превратившиеся в две налившиеся кровью тонкие полоски.

— Они заслужили, Владимир Петрович, я этого так не оставлю.

— Возможно, заслужили, — признал я правду пацана. — Но тебе надо быть выше этого. Их жизнь накажет сама, если они за голову не возьмутся.

Борзый смотрел на меня тяжело, будто проверяя, не пытаюсь ли я его «прогнуть». А я просто стоял и ждал, пока до него дойдёт.

С первого раза не дошло. Борзый открыл рот и собрался было заговорить, но я понимаю, что он скажет, да ему этого сделать.

— Послушай, — перебил я уже. — Ты только что сделал самое трудное. Не когда тебя били, а раньше. Когда ты не прогнулся и не начал юлить. Вот это было главное для тебя.

Пацан молчал, дыхание понемногу стало ровнее.

— Если ты сейчас на них полезешь, — продолжил я, — То ты подаришь им то, что они хотят. Они тебя не сломали. Но ты сам себя сломаешь, понимаешь? И тогда не олимпиады тебе, ни хрена не будет светить.

Борзый отвёл взгляд, стиснул зубы, провёл ладонью по лицу, где на скуле был синяк.

— А что тогда делать? — спросил он.

— Жить дальше, — я пожал плечами.— И делать своё. Учись, тренируйся. Это будет куда больнее для них, чем любая драка.

Борзый чуть вскинул подбородок и задумчиво покивал, переваривая мои слова. На этот раз до него доходил смысл сказанного. И доходил, судя по всему правильно.