Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 3 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

Марево исчезло, хотя Тычок все так же сидел, не разжимая стиснутых, побелевших пальцев. К горлу подкатил ком, в носу запершило. О Творец! Помилосердствуй, сохрани скудный разум. Уйми жадность мою, наставь…

Ему припомнились древние легенды и глупые россказни таких же залетных прощелыг. Мол, давным-давно в мире царила магия, и великие чудотворцы повелевали природными стихиями, запретными учениями да судьбами простых смертных. Древние маги давно сгинули, а вот их чудодейственные предметы, личные вещи до сих пор бродят по миру. Да… перстенек-то непростой, не только проволокой оборачиваться умеет.

Интересно, а что он ставил на кон? Вернее, будет ставить? Опять себя, наверное, на час рабства – обычная ставка. А они чего ставили? А у них, небось, что-то дельное имеется. А еще кулаки, пудовые и ощутимо костлявые. И куда идти, в трактир или на постоялый двор?

В деревню. А там разберемся. Теперь-то уж точно разберемся.

Утром он сладко потягивался на крахмальной простыне. Слева от кровати стоял низенький столик, а на нем – початая бутыль. Справа, частично под одеялом, похрапывала дородная девка-огонь. Огонь к утру иссяк и улетучился, теперь девка была просто девкой, сонной и ручной, хотя и несколько громогласной. Храп вступал в совершеннейший противотык с умиротворяющей утренней негой. Впрочем, какое утро? Солнце того и гляди в зенит уткнется. И немудрено – во она его укатала, до сих пор все болит. Тычок, капризно сморщившись, шлепнул девку по аппетитному заду. Храп на полувздохе оборвался, на Тычка уставились злые сонные глаза. Затем злость в них бесследно испарилась, мелькнуло лукавство, и девка плотоядно облизнулась. Тычок изменился в лице.

– Не-не-не-не-не, милая. Домой пора. Домо-о-ой.

Пухлый ротик обиженно надулся, девка разочарованно вздохнула, тряхнула тяжелыми рыжими кудрями и выскользнула из-под одеяла. Тычок на нее не смотрел. Ненасытная прорва, во его угораздило-то… они тут все такие? Или на игривую фурию так повлиял звон монет? Да нет, о деньгах она и не заикалась… Скользнув взглядом по откровенно издевающейся соблазнительнице, Тычок шумно сглотнул и крепко зажмурился. Скорей бы она ушла. Странная девка, непонятная. Жадность ее ночная была чуть ли не со слезами отчаянья, а сейчас веселье кажет. Только что-то не верится в ее веселье… Нет. Скромненьких нужно выбирать, скромных и худых. Ну что же, первый блин всегда комом, вперед будем умнее.

На лицо его упали тяжелые пряди. Тычок вздрогнул.

– Зови еще, милый, – продышали ему в самое ухо. – До скорого.

Тычок ощутил, как его чмокнули в щеку, послышалось удаляющееся шуршание юбок, затем открылась и закрылась дверь. Стало тихо.

Приоткрыв один глаз, Тычок убедился, что комната пуста. Он облегченно выдохнул и с торжественной неторопливостью поднял правую руку. На среднем пальце тускло мерцало серебряное кольцо с серебряным же выпуклым извивом. Тонкое и на первый взгляд невзрачное, но такое кольцо вполне определенно потянет на недельную обжираловку в харчевне, буде у него достанет ума им расплатиться. Однако Тычок прекрасно понимал, что он скорее отдаст весь свой вчерашний выигрыш и еще десять раз по столько за миску похлебки, чем расстанется со своей серебряной драгоценностью. Несложно выигрывать, когда наперед знаешь весь расклад, а без перстня ему за игорным столом делать нечего. Да и вообще: без перстня и жить незачем, вчера он это понял со всей ясностью. А сейчас – завтрак, милорд. Не изволите ли откушать? Еще как изволю.