Онлайн книга «Рассказы 42. Цвета невидимки»
|
– Ах ты! – Репка хотел закричать, но вместо этого снова захохотал. После такого ли важного решения сердиться из-за всякой ерунды? – Если в облаках порхаешь, так клубне́й недосчитаешь, – назидательно сообщил он псу. – Будешь плакаться и выть, без штанов оставятжить. Репка спрыгнул с навеки скрюченных великаньих пальцев, бросил пестрому зверю еще один плод, просто так, наудачу – ведь скоро и ему самому предстояло обернуться таким же вечно голодным и неприкаянным бродягой, а почти что братьям делить нечего. – Коли вместо дел галдеж, так рабом седым помрешь, – пробормотал Репка, натянул пылевую маску, подхватил тележку и побрел вниз по склону холма в долину. Пес шумно дожевал угощение и пустился бежать рядом, высоко держа хвост. * * * Разве такими были неоплатные должники в прошлом? О нет! Они спасались из диких краев, бежали от растущих ядовитых топей, и получить место у очага доброго хлебодержца, трудиться на его полях, спать под его кровом – было для них великим даром. И детям, и внукам своим они наказывали слушаться и почитать хозяина, который принял их и спас от гибели в час великой нужды. А теперь? Все им мало, все не сытно, все трудно. Как работать – так из-под палки, как есть – так в два брюха. Будто каша из воздуха берется. Выродились. Не должники, а капризный скот, и Репка худший из них. Скорее старые боги вернутся из небытия, чем этот недоросток научится исполнять в точности то, что ему велели. Приказчик Саженец стоял перед воротами, скрестив руки на груди, и смотрел, как поганец катит тележку по дороге. Да как катит! Неспешно, словно впереди у него был еще целый день, словно у ворот никто не стоял и не дожидался его, тратя бесценное время… «И что это там мечется рядом?» Саженец пригляделся и раздраженно хмыкнул себе под нос. Репка нашел где-то облезлую черно-рыжую шавку и притащил ее с собой. Только этого им и не хватало. А что с тележкой? Почти пустая! – Ты почему собрал так мало? Мальчишка остановился, поклонился – не очень низко, стянул маску. На бесстыжем лице ни следа раскаяния. За такое непочтение в прежние времена любой приказчик схватил бы гордеца вот за эти серые патлы да оттаскал бы как следует! Чтобы не смел дерзить, чтобы исполнял свою работу как полагается. Но Саженец постоянно становился жертвой собственного милосердия и благодушия. – Что молчишь? Тянуть из тебя каждое слово? – Все, что смог найти, то и привез. Там больше ничего не осталось. – Так пошел бы посмотреть за ручей! При упоминании настоящего дела этот ленивец глянул искоса, почти с возмущением, и принялся оправдываться: – За ручьем призраки… – А где их теперь нет? Ух! Репа ты, репа и есть! Лишь бы на боку лежать да на солнце греться! – Надо было высечь его, но Саженец обошелся одним легким подзатыльником. – За ручей не пошел, так где пропадал столько времени? Тебе когда было приказано вернуться? Мальчишка тут же поднял глаза на часовую башню, украшавшую дом хлебодержца, взгляд его сначала стал упрямее, а потом как забегал, как забегал! Знать, скрывал что-то. – Я опоздал всего на четверть часа… – Всего?! Тебе сказали привезти плоды до полудня, чтобы их успели подать к обеду! А ты? Ох! Ладно. Понял я уже, что с тобой стряслось. Давай, показывай, что там нынче наш хлебодержец написал. Мальчишка сгорбился, сразу куда-то улетучилось все его гордячное показное высокомерие. Ишь как заволновался: и нос покраснел, и щеки. И так всегда. Чужое подберет и заводит свою обычную песню: ничего не видел, не слышал, не находил, не записывал – а стыд жалит, как огонь. Послала же им судьба такого неблагодарного изворотливого рабушу! Одно доброе – в изворотливости своей совершенно неумелого. |