Онлайн книга «Рассказы 39. Тени демиургов»
|
Вечерами Поймен объяснял Имармени, как двигаться, как реагировать на посетителей и смотреть на тех, кто будет интересоваться ею. После первого же такого вечера Имармени заявила, что устала быть «статуей», и попросила разрешения разместить в мастерской Поймена ее собственные находки. Поймен великодушно разрешил, и с тех пор утренние часы искательница проводила у окна мастерской: здесь из ее стекол, крючков и зеркал вскоре выросла целая конструкция. «Разбитое сердце» Имармени рассыпало блики по всей мастерской. Разбирая свои «сорочьи радости», Имармени тихонько напевала. Слушая ее, Поймен чувствовал: все получится. * * * Недоверчиво косились, проходя мимо, добросовестные покупатели, пришедшие на ярмарку за «простым». Хитро щурились, склоняясь над прилавками, скупщики всяческого добра. Воришки, как водится, прятали глаза. Сидя меж клеток с богами и божками, женщина в ослепительном венце умудрялась оставаться незаметной. То и дело трогала цепочку на шее, будто нащупывала ненадежное звено, чтоб тайком разомкнуть его. По пути на рынок она выспрашивала, сможет ли найти здесь других искателей, но, подъезжая к торжищу, Поймен накинул ей на шею эту цепочку. «Чисто символически. Чтобы они знали, чья ты», – пояснил он. Но теперь ее не занимали ни чужие находки, ни изысканная магия умельцев, ни запахи пряностей. Она боялась. Поймен чувствовал страх Имармени, даже когда поворачивался к ней спиной, чтоб подойти к прилавку и перекинуться словом с каким-нибудь редким ценителем «непростого». Ярмарку проводили на многоярусных руинах огромного амфитеатра. Что здесь было раньше, почти никто не знал. «Непростое» – например, никому не нужные книги, помогавшие вспомнить названия древних театров и стадионов, карты, изображавшие утраченный мир разноцветным, почти веселым, или чудеса, которые могли позволить себе только богачи, – меняли на верхних ярусах. «Простое» – на нижних. Чем ниже, тем проще. В самом низу, на «арене», торговали снедью. Поймена угораздило выбрать место напротив другого торговца «богинями» – правда, другого толка. В шатре, принадлежавшем чернокожему толстяку, ждали своих покупателей три девушки. Поначалу Имармени глазела на толстого торговца с таким отвращением, что Поймену пришлось попросить ее скрыть свои благородные чувства. Она скрыла, и тотчас обаяние, которое должно было принести Поймену удачу, угасло вместе с ее искренностью. Имармени молчала. Люди, которые могли позволить себе его товар, проходили мимо. – Я услышу тебя сегодня? – тихо спросил Поймен, склоняясь к «богине». Та молчала. Торжище гудело, как растревоженный улей. Боги и божки верещали, шелестели, бубнили в своих клетках, поглядывая на Поймена сквозь прутья. Имармени терзала цепочку на шее и мрачно следила за девушками, восседавшими у шатра напротив. Их шеи обвивали цепи потолще. – Имармени, – снова обратился к искательнице Поймен, – мы договаривались. – Я не буду петь, – огрызнулась та. – Если соберутся люди, они придут и к нему. Она указала на толстяка. Поймен развел руками. Просить торговца уйти – значит ввязаться в скандал, беспочвенный и бесполезный. Еще бесполезнее бросать выбранное место: нового уже не сыщешь. Поймен закипал. В груди разрасталась ярость. Не напомнить ли ей, богине-искательнице: это он, Поймен, решает, что к месту, а что… |