Книга Рассказы 37. Прогноз: замыкание, страница 30 – Олег Савощик, Вадим Ксандров, Надежда Ожигина, и др.

Когда от мертвого Генриха остался закрученный кокон, Влад понял, что перестарался. Не в плане убийства, нет, удар по горлу – пустяк. Но прятать труп в собственном доме – вот настоящая тупость. Лучше бы скинул с моста, в полет до мусорной кучи по следам несчастного Мишки. Лимита растащила бы все улики, да и Генрих был пьян до откровений, версия – чистое золото: шел по мосту, свалился, «дно» избавило от страданий. А в Белограде следы не скрыть: «Пожарник» припаркован у виллы, индекс Генриха все еще излучает. Вскроют пол, допросят «жуков». Что теперь остается? Побег?

Но куда убежать из условного рая? В ад, из которого возносился?

От одной этой мысли сдавали нервы. Сражаться, стремиться, совесть продать! Лезть наверх, извиваясь, цепляясь, петлями хлестких побегов отнимая воздух и жизнь у других. Ради прыжка в никуда?

Загудели церковные колокола, отпевая все прошлые цели, а в ответ щемящему перезвону встало гладкой стеной равнодушие. Арсеньев прижался к стене, выскобленный изнутри, стерилизованный монстр. Как с патетикой говорили, высшей ступени очистки!

Что ему теперь Белоград? Без Маринки. Без Мишки. Без Ремезова.

Можно вернуться в клинику. Отнять у Петрова остатки «сырья», вскрыть махинации и привиться. А после в белой горячке скатиться обратно на «дно». Ну и зачем тянуть? Лучше уж сочинить детектив, который оценят в нижних слоях!

Влад ухватился за тему побега, как хватался за каждую мелочь, способную сдвинуть сюжет. По крайней мере, азарт он почувствовал! А значит, игра стоит усилий.

Привычный в Белограде диагноз – отторжение совести, потеря семьи – давал фору в несколько дней. Депрессия всегда переходит в запой! Влад затребовал наличные на дом, цель – вакханалия в нижних ярусах, что отлично вписалось в легенду. Совесть не прижилась, и тело стремилось к разврату. Что до Генриха – верный друг помогал ему справиться с кризисом!

Влад увел машину плавными дугами за черту Белограда, в срединные ярусы. Там у Генриха был любимый бордель, и «Пожарник» у входа вопросов не вызвал.

Он помнил по прежним голодным дням лазейку вдоль центрального стержня, по которой мечтал пробраться наверх. Но теперь в сюжете случился твист, и садовые платформы «на сваях», переплетенные корнями деревьев, послужили ступеньками вниз. Как всякий убийца и вор, Арсеньев искал спасение, залегая на самое «дно».

Одного он не рассчитал, выстраивая детективный сюжет. Просто дал волю фантазии, и она его подвела. Несколько лет в Белом городе изменили его организм. Избалованные легкие через час забило тягучей копотью, той, что считалась воздухом «дна», и она спрессовалась, как старый цемент. Через неделю ослепли глаза: фильтрующее веко покрылось коростами, поредевшие ресницы не защищали от пыли. Кожа просила солнца, клянчила каждой трещиной, белая кровь кипела. «Дно» не принимало обратно, оно мстило за былое предательство очнувшимися фобиями и неврозами. Но главной проблемой стал воздух. Острый дефицит кислорода.

Однажды, копаясь в мусоре, Арсеньев не смог вдохнуть и потерял сознание.

Почему его не добили? За живого преступника больше платили? Может, кому-то и повезло, хватило на «Муху» и комнатушку. Кому-то еще предстояло легко подняться наверх и быстро спуститься обратно.

В тюрьме подлатали сожженные легкие – слегка, чтоб жизнь не трещала по швам. Так ублажают смертника, накрывают стол, наливают вина, чтоб позабавить толпу у помоста. Чем больше жизни в преступнике, тем интересней ее отнимать.