Книга Рассказы 34. Тебя полюбила мгла, страница 59 – Александр Сордо, Антон Темхагин, Володя Злобин, и др.

– Вот что бывает, когда нарушаешь договор, – раздался голос Франко. Он вышел из тени в углу, глядя ледяными глазами на Гуэрра.

Антонио трясло. Он бросился к дону, но ему наперерез выскочил стремительный, как стрела, Прозектор. Острое колено воткнулось под ребра. Снова сбитый с ног, Антонио упал на тела. Они были холодные, но еще мягкие. Поднимаясь, он понял, что криков с улицы уже не слышно. Значит, родители и остальные тоже мертвы.

– Ты развязал эту войну. Я говорил, что опалю огнем, слышишь?! Опалю огнем все, что тебе дорого! Говорил, что ты умрешь последним, глядя на тела своих родных!

Слова дона гвоздями вбивались в голову Антонио. Слезы, боль и бессильная ярость душили его, когда он встал перед Прозектором, намереваясь хотя бы умереть в бою.

Удар убийцы врезался молнией. Как ни был быстр Антонио, защититься он не успел. Что-то хрустнуло в его скуле, и боль взорвала лицо. Отшатнувшись, он сфокусировал пляшущие глаза на Прозекторе. Тот молча смотрел пустым черным взглядом, вытянув руки вдоль тела. Словно обычный похоронный служащий. В его взгляде не было ничего, кроме могильной тьмы. Он смотрел на будущий труп.

Антонио ударил раз, другой, но его руки завязли в ловких блоках Прозектора. Потом ладонь убийцы врезалась в кадык Гуэрра. Стальные пальцы схватили его за шиворот и потащили прочь из дома. Антонио сопротивлялся, пытаясь достать врага или сбить его с ног, но тот шагал, непоколебимый, как монолит, подтаскивая последнего Гуэрра к рокочущей стене огня.

Краем глаза Антонио увидел почерневшие тела родителей и невесток. Потом его взор застелила пелена дыма и огня, а изломанное лицо превратилось в пожар.

Прозектор морщился, вколачивая голову Антонио в огонь, на пальцах у него вздымались волдыри, но он держал, твердо намереваясь исполнить волю дона: опалить огнем прекрасные кедры. Дон вышел на крыльцо, закуривая трубку отца Гуэрра. Едва он успел улыбнуться, глядя, как умирает хранитель мира в Баккарато, – голова дона разлетелась кровавыми брызгами.

Прозектор обернулся на звук выстрела. На пороге дома стоял Лоренцо, целясь в него из винтовки. Убийца отпустил на миг Антонио, и тот последним рывком дернул палача за ноги, уронив в огонь. Над пылающими садами разнесся глухой крик, а потом его оборвал еще один выстрел.

Оттащив друга от огня, Лоренцо сказал, что в Баккарато должен быть дон.

– Понимаешь, мы живем в таком мире, – горячо бормотал он. – Нам выпала эта судьба, и не нам с ней бороться. Эти земли не могут жить без власти дона. Но мы не будем как он, мы наведем порядок…

– Я… – прохрипел Антонио, – …не могу быть доном… Я не буду властвовать…

– Я буду, – ответил Лоренцо. – Я ведь только это и могу, друг мой. Мне на роду написано быть терновником. В моих рощах работают десятки людей, мой отец прислушивается к моим советам. Наши бойцы подчиняются мне так же, как подчинялись тебе. Баккарато не выдержало мира. Война пришла в твой дом и во все дома в этих землях. Ты нужен нам как боец. Как вино нужно священникам и прихожанам.

– Да.

Только это и ответил Антонио, глядя на догорающие сады своей семьи. Во взгляде его навеки запечатлелось это пепелище. Такое же пепелище осталось и в душе. Глаза Антонио стали холодны, как лед. Голос стал сухим и черным, как обугленная лоза. С того самого дня. Я, Лоренцо Фернуччи, стал новым доном этих мест. Это я пустил слух о кузене Жакомо, чтобы дон нарушил договор и развязал войну. Я спас Антонио от Прозектора, потому что мне нужен был боец. А потом я выкупил коров дона Франко и стал головой Баккарато. И сейчас я написал все, что знаю об Антонио Гуэрра с его рассказов, слухов и легенд. Я записываю эту историю, потому что он это заслужил. В изуродованном ожогами Антонио больше никто не узнает великого Гуэрра. Но все теперь знают его как нового Прозектора.