Онлайн книга «Рассказы 34. Тебя полюбила мгла»
|
Чем с отцом – подавно. Быть может, это и злило его? Или его ненависть ко мне не имеет под собой почвы? Я не знаю. Но когда мы с Михаль решили стать еще ближе… Ближе, чем просто друзья… Отец нам не дал. Я помню, как он привел меня на нижние палубы, в зобровый хлев. Специально выбрал момент, когда животные паслись за Гуляй-градом. В хлеву было грязно – до рези в носу воняло силосом и навозом. Тростник на полу был нечищеный – настолько, что лип к сапогам. – Зачем мы здесь, барон? – спросил тогда я. В каком-то стойле мычал напуганный зобренок. – Не догадываешься, значит, хорек? – Отец улыбнулся так паскудно, как умеет только он. Он провел меня в стойло, откуда раздавалось мычание. Театральным жестом отомкнул дверцу… Меня затошнило. В куче душного сена копалось огромное нечто. Розовое, мохнатое, оно пыхтело и будто жаждало зарыться в несвежий стог, разбрасывая в стороны какие-то рваные тряпки. Тогда отец подбавил в фонаре огня – и я оцепенел. На сене блестело заплаканное лицо Михаль. С заткнутым тряпкой ртом, с кожей белее молока. Она лежала мертвецом, боясь пошевелиться, но взгляд ее был прикован ко мне. В совиных глазах не мелькнуло ни мольбы о помощи, ни какого-то подсознательного стыда. Осталась лишь ошеломляющая пустота. – Так-то, паря! – закряхтело большое мохнатое нечто. – Посмотри, как трахаются таборяне! И это был Цирон. Потный, волосатый с ног до головы подонок, который выбрал в жены Михаль. Отец тогда сказал, что это урок. Что привязанность к женщине – слабость. Но я… – Хорек! – Крик асавула выдернул меня из омута воспоминаний. – Гляди по сторонам! Обломанный сук чиркнул по куртке, и пришлось пригнуться. Перейдя на рысь, ватага асавула вошла под полог леса. Под копытами хрустели сосновые ветви, замшелые камни разлетались в стороны. Зобры фыркали, но упрямо перли через сосняк, взбираясь по песчаной насыпи. – Гото-о-овсь! – протяжно заорал Нир. Впереди забрезжил свет, и зобр асавула сиганул вперед. Исчез за насыпью. Вслед за ним исчезали другие таборяне – один за другим прыгали в небытие. За холмом слышался шум сечи. – Давай, вперед, – прошептал я Храпуну, вынимая из седельной сумки сулицу с трехгранным наконечником. – Ну! Когда Храпун оттолкнулся от насыпи, солнце на миг ослепило меня. А следом тряхануло о землю так, что я чуть было не выронил сулицу. Впереди бушевал бой, навязанный Ниром. На тракте рядком встали фургоны, запряженные ишаками – не меньше дюжины. А около них, теснимые разномастными шкурами зобров и черными крыльями таборян, толклись южаки. В сверкающей стали, с броскими значками и ярко-синими плюмажами на заостренных касках, они виделись игрушками. Чем-то, что никак не годится для доброй сечи. Справа, в голове южаковского каравана, поднимался столп густого дыма. Там бесновалась ватага Илая. Черное натекало на синее, сдавливало, перемешивало и натекало с новой силой. Слева же раздался зубодробительный треск. Верно, Цирон со своими парнями обрушился на южаков тыл. Наступил синим на хвост, отрезав путь к бегству. Битва разлилась на три стычки. Разделяй и снимай урожай – вот удел таборян. Я ударил пяткой в бок Храпуну. Зобр с ревом влетел в прогал между таборянами и оказался в самой гуще. Один южак попал под копыта и сразу сгинул. Другой встретился с толстым лбом Храпуна и, пролетев пару саженей, глухо отзвенел по фургону. |