Книга Рассказы 33. Окна погаснут, страница 24 – Лев Рамеев, Ян Разливинский, Даша Берег, и др.

– Я стригусь раз в год. И бреюсь иногда, – сказал Скрин, даже как будто бы смущенно. – Без волос холодно. Тебе не холодно? У твоей матери в кармане вязаная шапка. Почему не наденешь?

– Да на фиг она нужна, – соврал Ли. Холодно было, и очень сильно. Ли вообще мерз последние пару лет, но шапку – чудесную, мягчайшую шапку в виде лягушачьей головы, только с одной стороны будто бы испачканную чем-то красным, – мама не давала, начинала падать и кричать.

– Что за штука у нее в руках?

– А, это лампа для ногтей. Ну, знаешь, женщины делают ногти…

Скрин смотрел на него не мигая. Ли поднес к его лицу свою руку, но ногти на ней были – одни слезы, а не ногти.

– На ногти наносишь цветной гель, потом суешь в лампу, она светит синим светом, и гель застывает. Ногти получаются твердыми и цветными.

– Зачем? – только и спросил Скрин.

– Красиво.

– И все так делают?

Ли подумал. Медсестрам и врачам было нельзя – ногти рвали перчатки, а это расходный материал. Но остальные женщины – чьи-то мамы, например, – всегда были с цветными ногтями. Ли тоже хотелось такие, они даже купили в палату лампу и парочку гелей, но ни у кого не держалось покрытие: отваливалось пластами, иногда вместе с собственными ногтями. Потом медсестра их наругала и лампу забрала.

– Многие, – сказал наконец Ли, – вот мама была мастером маникюра. Ну, по ногтям. Мастер ногтей. А это ее любимая лампа. И она очень хочет ее включить. У нее шок, ты же видишь.

– Почему у нее шок?

– Так наш Город взорвался. А нам всегда говорили, что наверху очень опасно и кровожадные ксенобы только и ждут, что мы выберемся наружу, и всех пожрут.

Скрин продолжал выжидающе смотреть, и Ли понял, что это для него не аргумент. Он подумал и сказал:

– На ее глазах отца разорвало на мелкие кусочки.

– Какого отца?

Ли снова подумал.

– Моего отца. Представляешь?

– У тебя шока почему нет?

– У меня психика крепче. Я по жизни огурцом. А мама помешалась на лампе. Думаю, если ее включить, маму отпустит. А для этого нужно электричество.

– Вы ищете лектричество, чтобы включить синюю лампу для ногтей и чтобы твоя мать смогла заговорить?

– Ну да.

Скрин запрокинул голову назад и расхохотался. Ли терпеливо ждал, пока его веселье закончится.

– Что смешного? – зло спросил он, как только стало тихо. – А чего нам делать? Лечь и сдохнуть?

– Те, другие, пытались выжить, – сказал Скрин сквозь смех, а Ли подумал, что лучше бы он съел еще пару своих деревянных лепешек с каротином и подавился. – И те, что ушли на восток, потому что я сказал им, что ксенобы никогда не приходят с востока. И те, что хотели меня убить. А вы только хотите включить лампу?

– Ну, у нас тебя завалить явно не получится, мы и пытаться не станем. На восток тоже не пойдем. Я хорошо знаю карту этого места. Там, за этой горой – город. Нам надо туда.

– Выше я вас не пущу. Это наша земля, чужие здесь не ходят.

– Чья ваша?

Скрин снова угрюмо замолчал. Ли думал о корове или козе, той, что где-то дает молоко, превращающееся в погребе у Скрина в мерзкую просто-квашу. Еще Ли думал о тех людях из их с мамой Города. Родились под землей, чтобы быть закопанными под землей, только уже в огороде у придурочного Скрина, действительно будто скрина с нормального человека. Надо было что-то придумать. Не зря же они остались в живых и прошли весь этот путь, чтобы успокоиться посреди каротина.