Книга Рассказы 32. Ложный след, страница 36 – Анна Шикова, Артем Эмануэль, Юлия Асланова, и др.

– Сказку! ― требует Люська, и я любуюсь ее заострившимся в теплом свете костра лицом.

– Снова про верхний город? ― спрашиваю я.

Девочка кивает и прижимается ко мне. Устраиваюсь поудобнее.

– В верхнем городе все не так, как у нас, ― начинаю я. ― Там есть солнце ― теплый светящийся шар посреди голубого неба. Там бывает зима ― это когда вокруг все становится белым и холодным. Там много людей, и они все ладят между собой. Так вот, жил-был в этом городе серый человек. Не хороший и не плохой, а самый обыкновенный. И казалось ему, что все вокруг в мире тоже слишком обыкновенное: дома, еда, другие люди. Работал этот человек в высоком доме, выше неба. Звенел склянками, смешивал растворы, нагревал, настаивал. Однажды человеку захотелось, чтобы все вокруг стало золотым. И тогда он придумал волшебный прибор, что-то вроде многослойного решета: сначала сетка крупная, а потом все мельче и мельче. «Я тоже хочу стать золотым», ― решил он, лег на верхнюю сетку и подождал, когда из него вытечет вся грязь, и останется только позолоченное тело. Ходит он теперь по золотой земле между высоких башен и скрипит металлическими суставами. А если кто-то внизу плохо себя ведет, то смотрит сквозь небо и разглаживает пузыри, чтобы ничего сюда не просочилось.

Я замечаю, что Люська уже сопит, и умолкаю. Вскоре тяжелый сон сваливает и меня. Мне снится, что я падаю в бесконечную пропасть. Знаю, что вокруг ― кошмар, но не могу проснуться.

Мы просыпаемся ранним утром, завтракаем отваренной гречкой и снова пускаемся в путь. Здесь есть уже что-то вроде дороги: широкая, расчищенная тропа, разбитая колесами телег. Если мы замечаем кого-нибудь впереди, то сворачиваем от греха подальше и идем через лес. Начинается дождь, и влага с трудом просачивается сквозь поры небесной мембраны. В воздухе зависает мелкая взвесь. Два шага ― и ты уже мокрый. Я скучаю по нормальным дождям.

Когда до дома остается еще час пути, мы решаем срезать через русло высохшей реки: нужно набрать воды. Идем по зыбкой почве, оставляя вмятины следов. Когда одна из них наполняется мутной жидкостью, я останавливаюсь и достаю флягу. Извлекаю из кармана угольный фильтр, чтобы очистить воду, хотя бы грубо. Вообще я делал пробы ― пить можно.

Опускаюсь на четвереньки, делаю ямку.

– Стой! ― слышу окрик.

Впереди, на высоком склоне оврага, вырастают черные фигуры. Их четверо: молодежь, шакалята. Волосы зачесаны назад по современной моде и намазаны глиной. Клетчатые жилеты, голые плечи, разноцветные провода оплетают запястья. Парни стоят расхлябанно, широко расставив ноги. Поигрывают раскладными ножичками.

До них метров шестьдесят ― убежать мы не успеваем. Они выталкивают вперед долговязого мальчишку. Глядя на его угловатую фигуру, можно подумать, что тот лишь чуть старше Люськи. Он единственный, кто прячет лицо под шарфом.

Парень несется на нас, высоко поднимая колени. Он сжимает в руках металлический прут, увенчанный шипастым шаром. Шар нелепо болтается, а край древка то и дело скребет по песку: оружие кажется слишком тяжелым и неудобным.

– Нам везет, ― шепчу Люське. ― Это у них такое испытание. Крещение кровью называется. Если повезет, отболтаемся.

– Быстро, отдавай все, что у тебя есть! ― говорит он, дрожа от возбуждения.

Я гляжу в его дикие глаза. Вздыхаю и достаю из-за пазухи мешок. Кидаю на землю, а сам отступаю, примирительно подняв руки. Парень черпает горсть гречки и с хрустом начинает жевать. Дергается острый кадык.