Онлайн книга «Рассказы 31. Шёпот в ночи»
|
– Я не общаюсь с дочерью. Моя дочь не общается со своим сыном. Это не дело. – Одним махом всех примирить? Это онатебя надоумила? – Даня кивнул в сторону комнаты-кладовки-приюта. – Ты Мару не трожь. Так совпало. Помолчали. За окном сигналили автомобили. Сквозняк отворил приоткрытую форточку, и прохладный воздух вихрем пронесся по полу. – Де, может, не надо, а? – Мы поговорим и все обсудим. – Она сожрет нас живьем. – Зубы раскрошатся – нас грызть. – Не пойдет она на перемирие. – Сюда она все же приедет. – Ты ее сам попросил? – Сам. И она сразу согласилась. Скрипнула дверь. Сквозняк усилился. За окном взревела сигнализация. Звонкая и противная. – Чего это у вас дверь открыта? – Даня услышал из коридора голос мамы. И дрогнул. Дед, заметив это, рассмеялся и прошептал: – Так поражает молния, так поражает финский нож. А потом добавил громко: – Входи! Главное потрясение в жизни Льва Егоровича все же случилось пять лет назад. Тот день он тоже помнил необычайно ясно. Саму аварию – с трудом. Ее вытеснила боль. А вот утро отлично запомнил. Они собирались на дачу. Зима отступила окончательно. Можно было перебираться на окраину области. Был конец апреля, еще прохладный, но совсем не зимний уже. С раннего утра шел мелкий-мелкий дождь. Противный. Ева пыталась закрыть свой чемодан. – Опять барахла всякого набрала? – Лев, ну какое барахло? Мы же не на один день едем. – Ну показывай! Сейчас же показывай, чего туда напихала! Они разобрали чемодан, собрали вещи заново, и все застегнулось очень даже удачно. Но лицо у Евы стало грустным. Не обиженным или сожалеющим, нет. Ей просто хотелось взять побольше нарядов. Хоть чем-то же старушка семидесяти восьми лет должна себя радовать за городом? Так хоть красивая будет. Лев Егорович почувствовал, как от этого взгляда у него сжимается сердце. Он еще раз раскричался полушутливо, разобрал чемодан и собрал все снова. Уложил все, что хотела взять с собой Ева. И она была довольна. Жаль, платье ей было суждено надеть только одно. И надевали не на саму Еву, а на оставшееся от нее тело. Плоть – не больше. Он был за рулем, и винил себя. Продал дачу и машину. Больше не приближался к транспорту. Ходил исключительно пешком. И решил посвятить себя тому, чтобы помогать обездоленным. Хоть как-то искупить… – Вот видишь, – пять лет назад говорила Смерть. – Ты можешь отступать. Давай попятную. Умеешь же. Согласился же, что не прав был. Сделал все снова. Почему бы… – Мне так больно стало, когда она грустным взглядом этим на меня посмотрела, пойми. Ну невыносимо просто. Как будто в душе поковырялись пальцем грязным. – Палец-то – твой. – Этого не отнять, – вздохнул Лев Егорович. – Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! Надвигалось утро. Они болтали всю ночь и уже успели протрезветь. – Еще за одной? – предложила Смерть. – Будет. Спать надо. Встали со стульев. Пошли по комнатам. Смерть – в кладовую, Лев Егорович – в зал. – Лева, ты умеешь прощать. И гордость свою затыкать. – Она так смотрела… – повторил он. – Может, у твоей дочери уже тридцать лет взгляд такой. Но ты же ей в глаза не смотришь? – Я справлюсь, – пообещал Лев Егорович. – Нужно еще время. Они ушли, а за их спинами утопала в первых солнечных лучах хрущевская узенькая кухонька. |