Онлайн книга «Рассказы 31. Шёпот в ночи»
|
От уличного холода замерзала рука. Артем поморщился на секунду, представив тело отца в гробу – желтоватое, неподвижное. Мертвое. Искусственные цветы, лакированный дуб, ленточка на венке, золотое на черном… Утешать мать, глядеть в серое ноябрьское небо и ждать, когда все закончится и не будет больше ничего, кроме тишины и этого серого неба. А человек с темным стальным лицом останется за крашеной оградой, и его голос, скребущий по ушам, как лопаты о землю, никогда больше не прозвучит в стенах бывшего дома. – Да, мам. Конечно, помогу. – Артем соображал. – Возьму удаленку, куплю билеты. В ночь доеду, с утра разберемся с участком и… ну, со всем остальным. Деньги не проблема. – Да что мне эти деньги… – слабо сказала мать. – Ты приезжай, главное. Побудь со мной, хоть пару дней. – Что такое? – Ничего, сынок. Не могу, ноги не держат… Устала. Я так устала… Из трубки послышался всхлип. Сердце Артема полоснуло болью. Он вспомнил, какой была мать в прошлую встречу год назад. Наполовину седая, с глазами стареющей тягловой лошади. Отблеск былой силы теплился еще в тех глазах, но старость и усталость брали свое. Она давно жила с папашей одна, а это оставляет след. Нахлынули воспоминания об отце и школе. Обычно не было криков. Были нотации. Чугунная рука, лежащая на плече, давящий на уши бас. Батя повышал голос, отчитывая Артема, но не переходил на крик. Он скорее рычал или гудел, и голос его хрипло постукивал, как изношенный мотор. А еще были оплеухи. Короткие, но болезненные. До слез, но не до шишек. Стоило принести домой тройку. Стоило испачкать новую куртку – мать все отстирывала, но «парня надо научить ценить чужой труд». Папка не просто считал каждую копейку – он считал, что ему все вокруг должны. …Артем представил мать, сидящую у тела. Как она держит за руку покойника – такого тихого и безобидного теперь. – Мам, тише. Я буду рядом, – выдавил Артем, с силой сглатывая ком в горле. – Я завтра приеду. Обещаю. * * * Знакомое чувство, будто зубы от сильного удара взрезают щеку, а рот наполняется кровью из раны. Мягкие лохмотья гладкой внутренней стороны щеки – Артема успокаивало зализывать их в детстве. Ощупывать языком неровные края рваных ран во рту. Он мог по несколько минут подряд сидеть, двигая челюстью, точно жевал жвачку. Только вместо жвачки были упругие рыхлые комки откушенной плоти. Сейчас комков не было: по лицу Артема никто не бил. Но вкус крови, раздражающий горло, зачаровывал, как в детстве, своей отвратной притягательностью. Артем взглянул на стакан: на стекле остались багровые разводы. Майка прилипла к спине, сердце заколотилось. Снова смех… Откуда? Артем еще раз осмотрел верхние полки – они были пусты. – Галлюцинации… – выдохнул он. – Нет-нет, это же сон. Я лег на полку и уснул почти сразу, мне просто это снится… Он ущипнул себя. Не помогло. Стукнул рукой о стол. Сильнее. Сильнее! Вскрикнул, когда ушиб кулак. Выругался. Потирая больную руку, кинулся к двери купе – заперто. Щелкнул замком, подергал ручку. Дернул сильнее. Заперто. – Заклинило… – Голос его сорвался. Волна слабости прокатилась по ногам, дыхание перехватило. Точно воздух стал густым и затхлым. Забытое чувство удушья сжало горло, сверкнуло паникой в мозжечке. Заперт… Он пнул поганую деревяшку, потом еще раз, еще, еще. Дверца дребезжала, Артем кричал и стучал ладонью по стенке. Потом прислушался. Никто не реагировал. Не шел на помощь, не называл его пьяным придурком, не стучал с другой стороны. |