Книга Рассказы 31. Шёпот в ночи, страница 55 – Александр Сордо, Сергей Пономарев, Дмитрий Ермолин, и др.

– Нить Ариадны. А Пряха плела нити судеб!

Догадка взорвалась ярким фейерверком в голове. Щелкнув выключателем, Ткач зажег светильник и кивнул сам себе. Клубок оказался желтым.

Ну а каким еще он должен был быть?

Зачерпнув с пола ладонью, Митяй выудил свой черный шнурок. Далось это уже заметно легче. Стараясь действовать быстро, чтобы не обжечься, он привязал кончик пряжи к шнурку и попытался обмотать его по спирали. Вышло довольно-таки уродливо. Желтая нить сборила, местами обвисала. Чтобы это гениальное творение художника хоть как-то держалось, он сделал несколько узелков и отпустил новую конструкцию на пол.

Ничего не поменялось. Не открылись скрытые предметы, как он ожидал. Не появилось какого-то предчувствия, ноги не понесли его стремглав к тайнику. Все было по-прежнему.

Чтобы удостовериться, Ткач прошел по всему дому, заглянул в каждый закуток. Тщетно.

Дом молчал, наблюдая за своим хозяином.

Плюнув в сердцах, Митяй выругался и пошел спать. Вернее, досыпать. Уже скоро нужно было подниматься. Близился первый рубеж.

Сначала три. Затем девять. И, наконец, сорок.

Кладбище выбрали местное, подальше от городской суеты. Пряха ведь не просто так сбежала из мегаполиса. Значит, был повод. Озадачиваться ее мотивами преемник не стал – ведь это как гадать на кофейной гуще.

На призыв попрощаться с усопшей отозвалось не так много народа. Несколько бабулек в черных сарафанах стояли в сторонке и, плача, теребили в руках гвоздики в четном количестве. Хмурился Коллекционер с огромным букетом алых роз. Мялся неподалеку интеллигентного вида старик в толстых очках. Еще несколько человек опаздывало.

Одет Митяй был точно так же, как и на похоронах отца. Черный костюм, темно-синяя сорочка, галстук на полтона темнее. Нарядно, строго и мрачно.

Иногда кажется, что к определенному возрасту у всех в гардеробе появляется вешалка с негласным названием «скорбь». Мы стараемся лишний раз не коситься на нее, дабы не будить лихо, пока оно тихо. И все же начинаем облачаться в нее все чаще и чаще, пока в один прекрасный день нас самих не отнесут на погост.

Гуськом потянулась вереница ко гробу. Подойдя, люди о чем-то шушукались с Пряхой, просили прощения, кто-то плакал. Митяй же продолжал стоять позади всех. Он никак не мог себя заставить подойти к покойнице, ноги не слушались его. Головой он понимал, что это глупо, и тем не менее боялся увидеть в гробу оплывшие, подобно сгоревшей свече, останки. Сон не шел из головы.

И только когда на место поставили крышку и хотели уже закручивать винты, Ткач крикнул:

– Подождите!

Сначала ему показалось, что Пряха просто уснула. Черты лица разгладились. Строгая женщина, больше похожая на учительницу. Митяй даже потянулся к земле, дабы поднять ее нить. Но там было пусто.

Просто почудилось. Глубоко вздохнув, Ткач высыпал из целлофанового мешка в ноги покойницы ворох разноцветных клубков. И просунул под стиснутые ладони спицы.

– Это твое, Пряха. Покойся с миром.

Гроб опустили в яму. Завалили сверху суглинком, накидали цветов и поставили деревянный крест. Дальше – поминки. Застолье с положенными по традиции щами и блинами.

Формальность, не более.

У выхода с кладбища стоял Егор и беседовал со стариком в толстых очках. Тот был похож на академика. Весьма поношенный мешковатый костюм, сшитый еще в советское время, болтался на сухопаром спутнике Коллекционера, как на вешалке. Пепельные волосы топорщились завитками. Гладковыбритые щеки отливали синевой. Кустистые брови торчали над роговой оправой очков. Узкие крылья носа. Оттуда торчало несколько волосков.