Книга Рассказы 31. Шёпот в ночи, страница 53 – Александр Сордо, Сергей Пономарев, Дмитрий Ермолин, и др.

– Как же тебя зовут? – Ладонь бережно гладила зверя по спинке.

Кошка повернулась к нему мордой. На красном ошейнике блеснул медальон.

– Ариадна, – прочитал Митяй и усмехнулся. – Буду звать тебя Ари. Хорошо?

Старые вещи горели на ура, особенно щедро сдобренные жидкостью для розжига. Плясали языки пламени, отражаясь в черных зрачках. Митяй притащил с собой табурет и теперь сидел на нем, следя за тем, чтобы все прогорело.

Городской обыватель не так часто видит живой огонь, если видит вообще.

Пламя завораживало.

Он никак не мог согреться. Дрожал и стучал зубами. Одежда сушилась на рогатинах, а сам Митька кутался в теплый спальник.

– Выше нос. Зато будет что вспомнить.

Отец накинул на него еще что-то сверху и потрепал по голове.

– Баловень ты судьбы.

Страх. Вода. Холод.

Тогда ему стукнуло десять лет. И на свой день рождения Митька упросил отца отправиться в сплав по реке. Байдарка перевернулась. А он, захлебнувшись, потерял сознание. Река потащила вниз по течению. Только чудом отец вытащил его на берег.

Сколько он пробыл под водой? Пять минут? Десять? Пятнадцать? Отец не засекал времени, не до этого было. Пытался отыскать в реке сына.

Но очень долго.

Кому на роду написано утопнуть, тот не повесится. А если можно менять свою судьбу? Или перекраивать ход чужой? Что тогда?

Митяй длинной палкой поковырялся в костре.

– Даже если так. То какая теперь разница.

Ночь прошла спокойно. Кошмары если и мучали Митяя, то как-то незаметно. Проснувшись, юноша потянулся и рывком поднялся с кровати. Дико хотелось есть. Он почти вприпрыжку побежал на кухню.

Чашка крепкого заваренного кофе. Глазунья из двух яиц. Пара бутербродов с молочной колбасой. Хлеб оказался черствым, но тостер слегка поправил дело. И на десерт кусочек шоколадки с карамелью и лесным орехом.

Депрессия растворилась в омуте проснувшегося интереса. Тайны, загадки. Сколько всего Пряха скопила за свою долгую жизнь? Ему не терпелось начать свое исследование, но он намеренно не торопился, смакуя состояние души.

И оттого сильно расстроился, когда ничего не нашел в кабинете.

Стол, стилизованный под конец XIX века. Лампа с зеленым абажуром. Темные гардины на окнах. Приоткрыв окно, Митяй ощутил прохладу. Сегодня с утра моросил дождик. Погода испортилась. Современное кресло, очень удобное. И два огромных шкафа с книгами.

Порывшись в ящиках стола, Митяй обнаружил: чернильницу-непроливайку, несколько перьев, чистые листы бумаги, ручки, карандаши, ну и всякие подобные мелочи. Старенький потертый блокнот пестрел записями, но на поверку это оказалась личная бухгалтерия.

Однако Митяй не унывал. Впереди его ждали полки, сплошь заставленные как пестрыми, так и поблекшими корешками книг. Коллекция почившей старушки и вправду впечатляла, вот только ничего по делу он не отыскал. Собрание сочинений русских классиков – издания большей частью еще царской России с их вечными «ять». Работы по психологии, истории, хиромантии.

Полистав труды на последнюю тематику, Ткач плюнул на бугор Юпитера вместе с кольцом Венеры. И понял, что соваться в чужую епархию рановато – со своей бы для начала разобраться.

Так незаметно прошел весь день. Увы, нигде не оказалось пометок на полях, записок или вкладышей. Самая обычная библиотека, пусть и не из ширпотреба.

Наскоро поужинав, Митяй решил освободить голову. Та уже трещала по швам. И взял с полки томик Булгакова. «Записки юного врача». В камине потрескивали полешки. Не сказать, что было холодно, скорее хотелось уюта. Запалив пяток свечей, Ткач подсел ближе к огню.