Книга Рассказы 27. Светлые начала, страница 45 – Алексей Коробков, Татьяна Леванова, Анна Бурденко, и др.

Лиля, как ни старалась, не могла отвести взгляд. Если лечение пройдет успешно, Даня будет таким же. Немножко неестественным, шарнирным, немногословным. Но это ничего, к этому можно привыкнуть. В конце концов, он сможет говорить, сможет выражать свои эмоции не только бесконечным постукиванием пальцев по любой подвернувшейся поверхности.

Если лечение пройдет успешно…

– Мне здесь не нравится, – заявила Мила, едва бросив взгляд в сторону комнаты Дани.

Лиля была солидарна с девочкой. В комнате сына непрерывно что-то щелкало, тикало, звенело, трещало вперемешку с музыкой и голосами аудиокниг или видеообзоров. Долго находиться там было невозможно, но Даню это успокаивало. Теперь Лиля подумала, что, вероятно, звуки служили защитой от прогрессирующей болезни. Пытались замедлить ее распространение.

– Я ухожу. – И Мила действительно собралась уходить.

Роберт язвительно рассмеялся, а Лиля перехватила ее за запястье. Испугалась, что оставит синяк – такой тонкой оказалась кожа под рубашкой, – но не отпустила. Девочка резко обернулась и с силой тряхнула рукой. Еще и еще, пока не освободилась.

– Меня нельзя трогать без предупреждения, – процедила она, яростно растирая запястье.

– Прости, прости, пожалуйста, – зашептала Лиля, пряча руки, словно это они были виновны в случившемся. – Не уходи сейчас, пожалуйста, хотя бы посмотри на него.

Мила нахмурилась от резкого смеха, донесшегося из-за двери. Опять Даня смотрит обзоры, точнее, не смотрит, просто включает на фоне.

– Я зайду. Но когда выйду – заберу себе одну вещь из этой комнаты.

Роберт открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь остроту, но девочка пресекла его попытку:

– Это нужно не мне. Ему.

Лиля вошла в комнату вместе с Милой. По сравнению с полупустой комнатой девочки здесь был настоящий склад всевозможных вещей. Звучащих вещей. Тяжелая, забитая под завязку комната, – осознала Лиля только сейчас.

Мила даже шага вглубь комнаты не сделала, шумно вдохнула и почти прокричала:

– Привет, Дани-ил! Я – Мила!

Ответной реакции не последовало. У девочки задергалось верхнее левое веко, она яростно поскребла его ногтями, потом встрепенулась и раскрыла ежедневник на пустом развороте.

– Я буду говорить, а ты – отвечать! Если все хорошо – ничего не делай! Если нет – постучи по столу!

В последнее время Даня только и мог посредством стука выражать свое недовольство. Иногда казалось, что от стука трясется мебель, но на самом деле – совсем не казалось, особенно после разбитого сервиза и упавшей с края стола вазы. В зале, не в Даниной шумной комнате, из которой он предпочитал не выходить без надобности.

– Тебе нравится, как я произношу твое имя? Дани-ил.

Он быстро-быстро застучал по подлокотнику. Мила почесала дергающееся веко ручкой, едва не расцарапавшись колпачком, и зачеркала в ежедневнике. Преодолевая дрожь, очертила хаотичные линии, превратила их в протянутую руку, нервно ухватила с тумбочки громко тикающие часы и выбежала прочь.

– Шарлатанка, – небрежно бросил ей вслед Роберт.

* * *

Лиля ждала прогресса, но его не было.

Мила приходила к ним вечерами по будням. Неприязненно морщилась, заходя в Данину комнату. Каждый раз повторяла те же слова, что и в первый раз. Каждый раз спрашивала Даню о всяком разном. Он стучал пальцами, и больше ничего. Каляки и загогулины в ежедневнике принимали формы привычного. Мила, нервно потирающая дергающееся веко и дрожащая с головы до ног, хватала очередную шумную вещь и молча уходила. Роберт, словно мимоходом, но очень громко, замечал, что такими темпами девчонка перетаскает из их квартиры все вещи.