Книга Рассказы 27. Светлые начала, страница 17 – Алексей Коробков, Татьяна Леванова, Анна Бурденко, и др.

Внутри было пусто. Так пусто, как никогда в жизни. Первым воспоминанием Исбыткова было такое: он сидит на коленях у матери, за окном бушует гроза, а он, двухлетний ребенок, хохочет и бьет в ладоши. Тогда он зажег на конце пухлого пальчика первую искру, тогда же в глазах матери появился страх, который он будет видеть до конца ее дней.

Степан Федорович поднял ладони на уровень лица. Он обратился к памяти тела, когда энергия, омывающая сердце ледяным игристым, сочилась из каждой поры его тела. Тогда было достаточно подумать о том, чтобы выпустить ее наружу.

Ни мысли, ни воспоминания не помогали. Исбытков и вправду был пуст.

Он потянулся к проезжающему мимо грохочущему трамваю, пускающему искры из-под колес. Ничего.

Исбытков откинулся на спинку сидения и позволил себе внутренне оплакать потерянное.

Визит к губернатору дался легко, потому что вместе с силой Озарителя Степан Федорович потерял и кое-что другое. Страхи и опасения.

Губернатор принял Исбыткова сразу же.

– Где же вы пропадали, Сергей Федорович? – Губернатор вытащил пухлое тело из кресла и раскинул руки. – Все с ног сбились, разыскивая вас. Мне даже пришлось замену вам приглашать. Велена Алексеевна, конечно, Озаритель от Бога, но она, как бы это сказать… По-женски капризна.

Он болтал и болтал, пытаясь за словами спрятать неловкость, а Исбытков с молчаливым ужасом ощущал, как в нем просыпается что-то голодное. Солнечное сплетение превратилось в воронку, жадным раструбом ищущую себе пищу.

Почти ласково Степан Федорович положил руку на губернаторское плечо. Тот немедленно замолк и почти жалобно уставился в глаза Исбыткова.

Исбытков хотел сказать губернатору, что он – подлец. Что он должен быть сослан на каторгу, отмаливать то, что сделал с несчастной Белопольской и ее ребенком.

Вместо этого Степан Федорович продолжал молчать, чувствуя, как его голодное нутро засасывает золотистую энергию, покидающую губернатора.

Губернатор сдувался на глазах. Кожа его сделалась серой, а движения потеряли величавость.

Он упал в кресло и прошептал.

– Позовите секретаря… Мне плохо…

Исбытков уже выходил на улицу, когда его догнал взволнованный секретарь.

– Вы не могли бы вернуться? – умоляюще сказал он. – Понимаете, Никодим Павлович словно всю благодать растерял. Жалкий такой, никаких сил на него смотреть нет.

– Это какая-то флуктуация, – добродушно сказал Исбытков. – Все будет хорошо.

Двор со скамеечкой Исбытков нашел не без труда. Велена сидела и читала книгу. При виде Исбыткова глаза ее расширились, но она быстро вернула себе самообладание.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя, Воспенников, и подавно уйду? – шутливо спросила она, захлопнув книгу.

Когда Исбытков присел к ней на скамейку, она вскочила с таким лицом, как будто сама от себя такого не ожидала.

– Что с вами… Что вы с собой сделали?! – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал совсем уж сильно.

– То, что вы мне подсказали, – сказал, усмехнувшись, Исбытков. – Я теперь свободен.

– Внутри вас словно черная дыра, – тихо сказала Велена, делая еще один шаг назад. – Мне почти больно стоять рядом с вами.

– Вы же сами хотели, чтобы сил в вас осталось совсем немного? Чтобы их хватало на самое необходимое? Вам не нужно будет рисковать жизнью, бегая по полю и выуживая молнии из туч. Я сам все это сделаю.