Онлайн книга «Рассказы 23. Странные люди, странные места»
|
– По-твоему, Джексон, я цирковой карлик?! – Верзила грозно машет руками, даже топает ногой детского размера. Оказывается, и волонтера можно разозлить. А я уже и не надеялся. – Нет, пока нет, – говорю. – Но ведь можешь им стать! – Да сколько же воды тебе надо выпить, чтобы наконец-то все понять, а не доставать меня во время работы?! – Я никуда не тороплюсь. В мае много дней, – отвечаю я и отворачиваюсь к серой стене. Хотя можно не отворачиваться. Здесь все серое: потолок, пол, стол, стул, сортир, душевая, коридор, кабинет, лицо Главного, которое я напрочь забываю после каждой беседы. – Джексон. – Верзила гладит меня по плечу. – Понимаешь, «Возрождение» – это начало твоей уже другой жизни. Но чтобы начать, надо оставить прошлое навсегда. Боли не будет, все сотрется. Прекрати себя винить. Это была нелепая случайность или продуманная закономерность, кто как уж думает. Знаешь, ты кажешься хорошим малым… Немного смеюсь от слова «малый» и стряхиваю эту ложно-детскую руку с плеча. – Я виноват. Я должен был пристегнуться и погибнуть вместе с ними. Мы вообще могли не попасть в аварию! Это я во всем виноват! Почему я жив, а они нет?! Почему не наоборот? Слышу, как Верзила семенит к двери. Я снова один. Надо привыкать к тому, что всегда буду один. Главное, пересидеть май. В мае домой никак нельзя. В мае – ни в коем случае. Единственное, хотелось бы знать свой нынешний диагноз, или в чем меня обвиняют, и прошли ли уже похороны… При следующей нашей встрече Главный спрашивает: – Вы точно пьете воды столько, сколько приносят? – Да. – Вы помните своих близких и день аварии так же отчетливо? Наше лечение не помогает, как думаете? – Коп сейчас без пистолета дыру у меня во лбу проделает – плохо, очень плохо прикидывается психологом, мать его. – Я и не хочу ничего забывать. Я буду помнить всегда. – И в свою очередь тоже задаю вопрос: – Вы знаете, что такое любить? – Разумеется. – Отворачивает серое лицо в сторону, явно не хочет продолжать говорить о себе. – Я готовлю вас к выписке в последний день мая. Вас очень ждут. – Может быть, после похорон? – Они уже прошли. – Может быть, все-таки в ноябре? В мае цветет сирень. Мне нельзя в мае домой. Вы что хотите, чтобы я действительно сошел с ума?! Встает, ходит по кабинету. Снова садится напротив меня. Серая тень в сером кресле. У теней не бывает лиц. – Я как раз хочу, чтобы вы, Джексон, не сошли с ума в будущем. Шизофрения неизлечима. Вы должны все забыть. Абсолютно все. Когда пьете воду, о чем думаете? – О том, что в мае у моей толстухи Лили, Марши, Кэтти и Эрла дни рождения. Каждый год две недели в нашем садике цвела сирень, а мы отмечали четыре дня рождения. Лили пекла пироги, звонила мать, еще в апреле на чердаке были спрятаны подарки. В марте я всегда брал любую подработку, чтобы купить самые лучшие подарки… – Стоп. Вы должны пить воду и ни о чем не думать. Глоток за глотком. И все забудется. – Но я не собираюсь никого и ничего забывать! – Я не против копов, но этого серомордого хочу больно-пребольно пнуть или укусить. – Сейчас вы выпьете стакан воды и расскажете все о том последнем дне с женой и детьми. Потом снова выпьете. И я покажу вам одно фото. – А как же тест Роршаха? – Прямо-таки стебусь над «психологом». – Вам не нужны никакие тесты. – И протягивает стакан. – Пейте. Не думайте ни о чем. |