Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 60 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

Хорошо бы еще найти уборную. Хоть какую.

Действительность превзошла все мои ожидания. В обратную сторону. Открыв дверь и подняв ногу, чтобы войти внутрь, я чуть не унеслась вниз с воплями. В санузле не было пола. Крохотная ванна и унитаз за каким-то псом крепились к стенам. Бессмысленные и беспощадные удобства! Я выругалась и тут же вздрогнула. С выкрашенной зеленой краской стены на меня смотрел глаз. Нарисованный, но я не сразу это поняла, так мастерски он был выполнен.

– Чего уставился?! – недовольно спросила я и повернулась, чтобы уйти. Но не ушла, а долго стояла, сверля взглядом глаз. Мне вдруг показалось, что он мигнул.

Я стала осторожна, и это спасло мне жизнь. Когда я с трудом и скрежетом отворила покосившуюся дверь, прежде чем выбежать на площадку этажа, я проверила, есть ли там пол. Его не было. Ни пола, ни лестницы. Только пустая подъездная шахта до самого низа. Пока я переживала запоздалый ужас, представляла, как бы сейчас летела вниз, вытирала со лба холодный пот, в открытом пустом проеме двери напротив появился котик.

Я сразу узнала эту заразу, вместе с приблудной вороной перемкнувшую нам Светошарик. Хотя какая их вина? Дед Сухожила мог бы и головой подумать, прежде чем котлетами разбрасываться! Бедный дед. Где-то он сейчас?

– Котик, котик! – По стенам шахты начало гулять эхо, и собственный голос внезапно показался мне чистым и красивым. – Жалко, котик, что ты не можешь ко мне. Я бы тебя обнимала, а ты меня грел. До самого конца. Потому что мне отсюда, похоже, не выбраться.

Мне показалось, что где-то вдали заиграла тихая, печальная музыка. Скрипки и флейты. Флейты и скрипки. Я смахнула слезу со щеки. Настало время жалеть себя.

Котик между тем начал пятиться, и я подумала, что он уходит. Может, если подумать и поискать, я смогла бы соорудить мост. Конечно, с такой тряской вдвойне страшно по нему идти и даже ползти…

Внезапно я поняла, что уже несколько минут никакой тряски нет. Стояла такая тишина, что я слышала, как дышит котик на другой стороне. Где-то внизу раздавался ритмичный стук неизвестной природы. Ту-дух-тух-тух, ту-дух-тух-тух…

И тут котик прыгнул. Изящно, грациозно, величественно. Маленькие котики так не прыгают. А потом он ударил всеми четырьмя лапами мне в грудь. Больно. Я чуть не упала, но обеими руками обхватила его, как родного. Потому что ни родных, ни близких, да и никого у меня, похоже, не осталось. Только этот шерстяной любитель котлет, да мои мальчики в чемодане.

Но вот он не считал меня своей родной и не желал сидеть на руках. Царапался, и вырывался, и кусался. Я еле донесла его до комнаты с матрасом и выпустила. Наглый котяра начал носиться по комнате кругами. Со всей дури врезался в мой чемодан, да так, что тот выкатился на середину комнаты, едва не угодив в дыру, из которой все время бил поток воздуха. Чемодан раскрылся, из него посыпались марки. Я подползла к дыре и потянула чемодан на себя, но так неудачно, что практически вытряхнула всю свою коллекцию. Поток поднял и закружил бумажные прямоугольнички. Мои мальчики поднимались к потолку, плавно спускались к полу, где ветер снова подхватывал их, такая вот бесконечная карусель. Я плакала, стоя на четвереньках. Пыталась схватить то одну, то другую марку, но у меня ничего не получалось. Глупый котяра полез посмотреть и чуть не улетел в дыру. Сомневаюсь, что мощности потока воздуха хватило бы, чтобы вытолкнуть его обратно. Я крепко и зло схватила его за хвост, не испытывая в этот момент ни малейших угрызений совести.