Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 52 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

С меня сразу сняли двести пятьдесят очков, а пока я в панике бегала по улицам, несколько прохожих поставили минусы моей внешности. Так я ушла в ноль…

* * *

Похоже, я отключилась. Надолго. Потому что, когда я открыла глаза, солнце куда-то делось. Сгустился неприятный и неуютный сумрак. Заливая все холодным, колючим светом, горел фонарь. Я зажмурилась, прикрыла глаза рукой, скривила лицо. Меня мутило. Изнутри я вся пропахла стариковым пойлом. Зато я не чувствовала ни горя, ни обиды, ни страха – такая вот анестезия.

С усилием приподняла голову, сощурилась, привыкая к свету. Около моих ног на краешке скамейки, обхватив себя руками, сидел рыжий мальчик в клетчатой рубашке. На вид лет десять-одиннадцать, смешные оттопыренные уши. Был бы красивый даже, если бы не приплюснутый нос – словно на него надавили пальцем, а он так и остался. Я бы такого носа дико стеснялась… раньше. Теперь я слишком стара для подобной ерунды, мне двадцать четыре. Да и перед кем мне стыдиться? Моим мальчикам все равно, как я выгляжу.

– Гекатик, поздоровайся с тетей! – раздался откуда-то сзади ехидный, чуть визгливый голос старика.

Эти уменьшительно-ласкательные… Если бы я была парнем десяти-одиннадцати лет, я бы посчитала это оскорблением. Гекатик вспыхнул:

– Я не Гекатик, я Гекатей!

Затылком почувствовала, как доволен старикан. Он появилсяся в круге света, подошел к несчастному парню, сунул ему стакан.

– Чего тушуешься, ты же пацан! Смотри, какая барышня! Вот, опрокинь для куражу.

Надо же, Гекатей. Смешно. Лет десять назад действительно в моду вошли греческие имена, что бы это ни значило. Как вошли, так и вышли. Но парню прилететь успело. Бедолага. Вот даже злыдень-дед оттаптывается.

Между тем Гекатик, красный, как батон клубничного хлеба, мялся, не зная, что делать со стаканом: нюхал вонючее пойло и морщился, отодвигал; потом, решившись, поднес ко рту. Но тут я приподнялась, протянула руку, отобрала у него стакан и решительно выплеснула содержимое на землю.

Парень захлопал ресницами, не зная, куда девать глаза и руки.

– Давай я буду звать тебя «Гек»? – спросила, чтобы он перестал мельтешить. – Кстати, меня зовут Ада.

– А я Сухожила! – встрял старикан. – Так и зовите. Это фамилия. А имя свое я вам не скажу. Не люблю его.

Я игнорирую его. Этот дед Сухожила начал меня раздражать.

– Можно звать тебя Геком? – повторила я свой вопрос.

Он поднял на меня взгляд, сразу же отвернулся и еле заметно кивнул.

– Скажи, Гек, за что тебя обнулили?

– За хрущёвки.

Этого слова я не знаю, но признаваться в этом не спешу. Надеюсь, Гек сейчас сам расскажет.

– Это дома такие. Их строили в Советском Союзе.

– В Советском Союзе? – Мне стало интересно. У меня в коллекции было не менее десяти мальчиков из этой страны. Про одного я даже не успела ничего узнать. Без волос, с бородкой, очень умный взгляд. В. И. Ленин.

– Да, во второй половине двадцатого века прошлой эры.

– До Светосферы?

Гек кивнул.

Я открыла рот, чтобы спросить про Ленина, но снова влез дед.

– Ты, Гекатик, нам головы не морочь! Хрущёвки-грущёвки! Я новости до последнего не пропускал. И на память не жалуюсь. Твое лицо я на экране видел. Это ведь ты Гекатей Соколов? Тебя застукали за установкой камер в туалетах? Вот за что тебя и обнулили! А не за какие-то «грущевки»!