Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 65 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

– Хм-м-м… – Японка задумчиво растянула губы. – Значит, виртрет – это размышление машины о размышлениях психолога на тему человека?

Шампанский удивленно рассмеялся.

– Ты очень проницательна, Нана. Однако мы уже далеко ушли в этом деле, и современные виртреты все же являются очень точными копиями моделей. Чем точнее виртрет, тем выше его стоимость. А на крупные конкурсы вроде Сеульского так вообще не попасть, если не докажешь, что реакция виртрета на любое воздействие совпадает с реакцией модели в девяносто девяти процентах случаев. В этом смысле можешь быть спокойна: твой виртрет будет тобой и не кем иным.

Нана хмыкнула и по-детски надула щеки. Шампанскому нравилось ее милое подвижное лицо. Хотя русскому взгляду и трудно было различить в нем признаки возраста, Нане было уже двадцать девять лет. Эта зрелая женщина одеждой и мимикой подражала типичным японским школьницам, жонглировавшим набором заученных выражений и жестов, для того чтобы наводить на окружающих заклятие «каваии», или «прелестного». Не слишком-то таившаяся за этим насмешка, пронизанная грустью по украденной молодости, была настоящим подарком: внутренние противоречия в моделях судьи всегда ценили высоко.

– Я сначала решила, что вы художник, мистер Шампански, – сказала Нана. – Люди вокруг именно так говорят о вас. Но вы лишь помогаете машине создать копию человека. Значит, вы скорее… Какое слово для shokunin… мастер?

– Ремесленник? – Шампанский неоднократно слышал этот комментарий от журналистов, но и в этот раз почувствовал себя задетым. – Фотоаппарат делает снимок реальности для фотографа. Значит ли это, что работа фотографа не имеет ничего общего с искусством? Разве в решении сделать снимок нет артистического видения? А в постановке, ракурсе и свете?

Уловив его раздражение, Нана промолчала.

Тем временем они вошли в первый выставочный зал. Он был длинный и узкий, выкрашенный в неровные черные и белые полосы, как бок зебры. На черных полосах у стен стояли маленькие темные кабинки; чередуясь с ними, на белых располагались низкие подиумы со стульями. На одном из стульев боком к залу всегда сидел полупрозрачный виртрет, а напротив него – один или пара живых гостей. Позади собеседников на белой стене горели проекции реалистичного антуража: библиотечные шкафы, столики летнего кафе на берегу реки, гербы и тяжелые портьеры правительственного кабинета, барная стойка с хмурым барменом, протирающим стаканы, и даже объективы видеокамер, как на съемке телешоу. Антураж, как легко было догадаться, задавал контекст беседы.

– В закрытых кабинках то же самое, но интимнее, и не проектор, а полноценная виртуальность. Такое для виртретов покруче делают, – объяснил Шампанский. – Пойдем послушаем.

Он подвел девушку к одному из подиумов, вокруг которого собралась группка слушателей. На стену проецировалось окно скоростного поезда с плывущим за ним заснеженным холмистым пейзажем. Сидящий на стуле виртрет был грузным мужчиной в голубом пиджаке без галстука; у него были ласковые глаза, обведенные густыми бровями в форме буквы «З». Перед ним на стульях почтительно вытянулись два бритоголовых подростка спортивного вида. Шампанский указал Нане на экраны у подножья сцены. На одном была дана краткая биография виртрета – Вардана Азнецкого, бывшего тренера сборной России по футболу. На втором экране автоматически создавались субтитры (диалог шел по-русски).