Онлайн книга «Рассказы 18. Маска страха»
|
– Может, не стоит так лететь? – спрашивает Полина. – Переметы там, сугробы… – Боишься? – с издевкой спрашивает Вера, и Полина умолкает. Время течет, неумолимое, и с каждым днем становится все легче. Шрамы затянулись, вспучились на коже светлыми рубцами – Полина помнит, как снимала бинты, отмокая в теплой ванне, как сдирала намертво прилипшие волоски, как мыльной пеной споласкивала присохшую кровь… Вера выкручивает громкость на всю и орет с такой силой, будто хочет перекричать мрачные мысли. Она единственная, кто не глядит на Полину с сочувствием. Единственная, кто видит в ней не только болезнь. – Ты чего опять не на работе? – спрашивает Полина. Вера отмахивается: – Так уволили же. – Уволили? Почему? – Да потому что уроды. Давно уже. И хрен с ними. – Ты не рассказывала… – А ты и не спрашивала. – И что теперь? Куда будешь устраиваться? – Не знаю пока. Возьму время на моральный отдых, расслаблюсь. Как жрать станет нечего – снова пойду работу искать. Мне не впервой. Полина, еще ни разу не увольнявшаяся с работы, не продумав пути отступления, пристально смотрит в Верино лицо. Жигули катят по дороге. Кажется, что весь мир – сплошное поле, и только где-то там, на самой кромке горизонта, вырастают чадящие заводы и безликие девятиэтажки. Мимо проползает машинка – старик в ней сидит, вцепившись в руль двумя руками. Вера кривит губы и прибавляет газу. – Разобьемся, – снова не выдерживает Полина. – И что, плестись теперь? – Ну хотя бы не лететь так. – Будешь бубнить – еще быстрее поеду. И Полина знает, что та вправду поедет. Порой она хватала не оклемавшуюся еще Полину и тащила ее в прокуренные узкие комнаты, к незнакомцам с мутными глазами. Порой приводила в краеведческий музей и зевала, разглядывая зеленоватые черепки. Порой водила по дворам, обещая показать что-то невероятное, а потом разочарованно бубнила, что все напутала. Вера сумасшедшая, и Полине нравится ее бесшабашность. – Взлетаем! – рявкает Вера и изо всех сил выкручивает руль влево. Полине кажется, что все – они сейчас врежутся в снег, их души вылетят из мертвых тел и разбредутся по миру, закручивая вокруг вьюги и туманы. Но нет – Вера каким-то чудом разглядела занесенный съезд и на полной скорости влетела в него на желтых жигулях. Машина ревет, закапываясь в сугробы, но все-таки прорывается и едет дальше, с трудом прокладывая колею по глубокому снегу. Вера, раскрасневшаяся и с растрепанными кудрями, подпрыгивает на сиденье. – Угробишь нас, – бурчит Полина, чувствуя, как перехватывает дыхание. Незнакомое чувство, сильное. – Усугроблю! – орет Вера и хохочет. Сумасшедшая, ну. – Это ведь дорога к карьеру, да? – отдышавшись, уточняет Полина. По правую руку грибницами вырастают огороды – законсервированные на зиму, пустые и черные домики, словно навечно покинутые людьми. Вера молчит. Жигули визжат, будто готовятся вот-вот издохнуть прямо посреди безлюдного поля. Если бы Полина не пристегнула себя ремнем безопасности, то сейчас летала бы по всему салону – Вера видит одну ей знакомую дорогу и мчится напрямик, через низенькие кусты и булыжники, торчащие из белой пелены. Когда Полина только втыкала ремень в заедающий замок, Вера фыркнула: – Пристегиваться – водителя не уважать. – Простите уж. Переживешь. Она не рассказывала, почему всегда пристегивается. Ремень крепко прижимает к сиденью, напоминая объятия – давит на грудину, окружает спокойствием. Полина и к кровати бы себя пристегивала ремнем, будь такая возможность. |