Книга Рассказы 18. Маска страха, страница 33 – Максим Кабир, Дарья Странник, Герман Шендеров, и др.

– Готовьтесь. Теперь это хроническая болезнь.

Женя укладывается рядом, но на самый край, будто боится потревожить склеенное тело, будто Полина – это папье-маше, которое убирают на шкаф, чтобы не сломалось. Полина молчит и почти физически чувствует, как легкие напитывают кровь кислородом. Ее тело, пережившее катастрофу, медленно приходит в себя. Она до сих пор не понимает, как можно жить, с десяток минут заключенной в одну лишь голову, – ни дыхания, ни сердцебиения. Полина разговаривает, зовет на помощь. Видит сворачивающуюся кровь, чувствует, как ноют все органы в теле, нехотя возвращаясь к жизни.

Но из-за этого Женя лежит так далеко, будто в другой квартире. Конечно, наверняка жутко спать рядом с этим франкенштейном, в которого снова превратилась его жена.

Но Полина не хочет об этом думать. Проваливается в глубокий сон.

Утром Женя собирается на работу, развешивает влажное белье на батарее, накладывает холодный обед в пластиковый контейнер. Полина крепко спит, не слыша, как Женя, проснувшийся до будильника, чутко прислушивается к ее дыханию, будто боится, что за ночь она все-таки умерла.

Женя уходит из квартиры. Изуродованная Полина спит.

Все как обычно.

* * *

– Капельница закончилась, – предупреждает Полина, косясь на прозрачный пакет. Знает ведь, что воздух в ее вены ну никак не попадет, но застарелый страх все равно сильнее разума.

Медсестра, сонная женщина с синевой под глазами (то ли дешевая тушь размазалась, то ли усталость проступила синяками), вытаскивает иглу из вены и неторопливо сматывает длинный шнур. Полина пальцами прижимает спиртовую салфетку к ранке.

– Завтра – последний день, – бурчит медсестра. Она смотрит на Полину, но как будто бы сквозь нее: у медсестры в глазах адреса, телефоны и крошечные прозрачные бутылки. Время сейчас неспокойное, работы у медсестры становится все больше и больше.

– Спасибо, – говорит Полина. – Только вы меня и вытаскиваете.

Медсестра удивленно моргает, будто только что заметила в комнате еще одного человека. Кивает, собирая сумку. Уходит, не проронив ни слова.

Хлопает дверь. Полине хочется свернуться калачиком, обнять себя руками и уснуть, забыв обо всем: о Жене, который буквально переехал на работу, о капельницах, о горящих шрамах, о… Да сколько же можно спать?! Даже сонливость уже прошла, и тело становится сильнее с каждым днем.

А поэтому можно вытянуть руку и аккуратно расставить на тумбочке косметику и крема – они валяются вразнобой, словно поверженные солдаты. Полина бы лучше оттерла ванную металлический губкой или пропылесосила толстый ковер, но это слишком тяжело.

Всеми домашними делами занимается Женя, когда поздним вечером возвращается в неуютную квартиру: готовит водянистый суп с сырой морковью, рассовывает по углам вещи, споласкивает посуду кипятком. На Полину старается не смотреть – даже когда обращается к ней, то вечно глядит чуть в сторону.

Ей не хочется злиться. Но обида, ворочающаяся в груди, разрастается опухолью, мешает вдыхать в полную силу.

Тюбик выскальзывает из слабых пальцев и закатывается под тумбочку. По трехкомнатной квартире бродит сырой сквозняк, словно в склепе. Даже Ирискин спрятался куда-то, не хочет показываться Полине на глаза.

Она ненавидит себя за беспомощность.

Звонят родители, но у Полины нет настроения, чтобы прикидываться здоровой и полной сил. Мать с отцом не знают о ее болезни. Им так будет лучше.