Книга Рассказы 16. Милая нечисть, страница 45 – Ольга Рэд, Ольга Кузьмина, Андрей Миллер, и др.

И снова разбудил свет. Алым цветком полыхнул из печки, откликнулся в локте, распустился внутри. На миг окошечко печи загородила тучная фигура, а следом сочно брызнули искры, свет разлился по комнате, заплясал, отражаясь в стеклах. Затрещала, сгорая, бумага. Я знал этот звук: дед охапками жег запрещенные брошюры, когда в лесу показывались разведчики.

Надзирательница, госпожа Клара, отошла от печи, и я потянулся к огню. Потянулись все, даже те, кто был слишком слаб, чтобы встать. Клара оставила у закопченной печурки еще несколько книг; одна из них показалась знакомой. Дуя на пальцы, я дождался, пока надзирательница отойдет, ухватил зеленый томик и раскрыл наугад.

«В некотором царстве. В некотором государстве. Жилибыли семеро козлят…»

Так началась наша сказка.

Книги принесли для растопки – в особенно лютые вечера надзиратели уходили к себе, а нам позволяли оставаться в комнате с печью. Мы подтягивали матрасы к огню, жались друг к другу… Вот и в этот раз, едва оклемавшись, я заметил примостившегося ко мне мелкого пацана. Малыш был свежевыбрит, и от этого уши у него выпирали вверх, совсем как у испуганного зайца. Про себя я назвал его Зайчонком.

Дежурный – тощий белобровый мальчишка в синем балахоне – подкинул в печь еще несколько страниц. По бывшему обеденному залу раскатился сноп оранжевых искр; тепло, впитываясь в кончики пальцев, прошлось по рукам, добралось до сердца, поднялось к горлу. Я прокашлялся. Проговорил:

– …семеро козлят. И был у них чудесный друг, обладавший волшебной силой…

Трое девчонок – сестры, всегда державшиеся вместе – обернулись и хором разинули рты. У одной весь подбородок был в крови: наверно, пыталась разгрызть припрятанный початок.

Я встретился с ней глазами. Губы помимо воли растянулись в улыбку. Я продолжил – уверенней, громче:

– Однажды остались семеро козлят одни, заперли двери накрепко, но волк прибежал к их домику и полез на крышу, чтобы забраться внутрь через трубу…

Самая маленькая из сестер захныкала. На нас оглянулись ребята постарше. Дежурный замер, не донеся до печи очередной листок.

– Но это заметил их друг-волшебник. И тут же бросился в лес, звать на помощь…

Я почувствовал, как в бок уткнулась стриженая голова. Знакомо защекотало пятку.

– Тропинки замело, он долго плутал среди елок…

Шрифт был крупным, на этом страница заканчивалась, и сказка обрывалась – следующий разворот криво выдрали из переплета.

– А потом-то? – напряженно спросил кто-то из старших. – Успел?

Защипало обкусанные губы. Я улыбнулся. Закрыл книгу, твердо сказал:

– Успел.

И потерял сознание.

* * *

Мы жили в восьми комнатах вдоль белого коридора: пять по одну сторону и три по другую. Общая комната с печью ютилась в тупике. А в противоположном конце, совсем рядом с дверью на волю, чернела еще одна, вечно запертая дверь. Надпись на табличке никто разобрать мог, а надзиратели никогда не входили внутрь – по крайней мере, при нас. Из щелей вдоль косяка часто несло теплом.

Ходили слухи, что это еще одна комната, где забирают кровь, – но оттуда не было слышно ни плача, ни стонов, да и мы знали друг друга наперечет: у кого и когда взяли, сколько раз, сколько осталось до десяти. Мы точно знали, что в этой комнате кровь никогда ни у кого не брали. Гораздо больше всем нам, и маленьким, и старшим, нравилось думать, что в запертой комнате шоколад. Много шоколада, целые горы в плотных целлофановых обертках, а то и в серебристой фольге, целые плитки с оттиснутым узором, с рельефной каймой, сладкие, липнущие к зубам, тающие на языке, расходящиеся в животе сытой тяжестью…