Онлайн книга «Рассказы 15. Homo»
|
– Вы уже слышали? Это не война, это просто переселение! Ким споткнулся, влетев в одного из матросов. – Что случилось? – Говорят, Грид ушла под воду! Жители города эвакуируются. – Ложь! Ким добежал до солидно одетого мужчины с газетой в руках. Такой человек не доверился бы глупым слухам. – Грид ушла под воду, еще неделю назад мне написали из банка, где была часть моих сбережений. Она подготовила всех к такому исходу. Руки и ноги отяжелели, и дышать сделалось невозможным, но Ким не мог умереть прямо на месте, как бы ему ни хотелось. Он стоял на набережной до тех пор, пока не встретил последний корабль. Его горячо приветствовали гриддингцы, обнимали и жали руки. Если бы только они знали, что это он уничтожил их родной город! Жена пекаря, носившая им с Грид свежие булочки, сетовала на то, что в свои шестьдесят лет лишилась дома. Разве нужна еще одна булочная в густонаселенном Мэнгхилде? Или им с семьей стоит отправиться в другой город? Лекарь с сыном махали Киму рукой, что-то говорили о случившемся, мальчишка даже заплакал. Но Ким ждал мэра города… Наверняка Грид сказала ему хоть что-нибудь… Оставила какое-нибудь проклятие, чтобы оно добралось до блудного мужа. Она могла бы уничтожить его, передав лишь три коротких слова: сто двадцать пять. – Прости, Ким. Она ничего не просила тебе передать, – покачал головой бывший мэр. Ближайшие два месяца Ким пытался искупить свою вину перед жителями: кому-то давал денег, о ком-то говорил с другими городами, чтобы обеспечить семьям достойное будущее. Город Росс, услышав о трагичной судьбе Грид, ушел из Ратийской долины на следующий же день. Возвращаться к отцу не хватило духу. Ким знал: Карьянг не простит ему случившегося. – Нет такой беды, которую человек не смог бы пережить, – сказала ему пианистка, которая нашла его в одном из мэнгхилдских питейных домов. – Хватит, Ким! Лучше посвяти ей музыку. Пиши, твори, играй и живи! Что еще тебе нужно? Завтра я отправляюсь с оркестром Армбаха на запад. Поедешь с нами? И Ким поехал. Он писал душераздирающие симфонии, играл, ослепленный болью и чувством вины, и никогда больше его не радовали аплодисменты публики. Он не мог и подумать, что напишет для Грид реквием. А увидев в одном из городов люмуса, похожего на льва, Ким сбежал в номер отеля и рыдал в подушку. Бессонные ночи, пагубные привычки, работа без перерыва – ничто не могло его сгубить. После концерта в Скопсе он бросился под поезд, а лишь приехав в Ангельду, повесился в номере отеля. В Рахтенге он скинулся с крыши ратуши и стрелял себе в голову на западном переезде. Но ничто не могло прекратить его страдания, он не чувствовал физической боли – отданное Грид сердце берегло его даже сейчас. Из тысяч восторженных глаз, смотрящих на него, Киму хотелось увидеть лишь ее, оливковые. Из тысяч обнимающих его шею рук ему хотелось коснуться лишь ее, мраморных. И ничего в мире не было важнее, чем увидеть в ее люмусах белый цвет. И ничего не было желаннее, чем усадить ее перед собой и сказать о том, что один день опоздания не мог и не должен был стоить жизни! Но дело было не в одном проклятом дне, дело было в том, что, отпуская его, Грид уже знала, чем все закончится. Что происходит с людьми, когда они умирают, Киму никогда не узнать. Но что случается с городами, ушедшими под воду? |