Книга Рассказы 9. Аромат птомаинов, страница 39 – Дмитрий Николов, Игорь Кременцов, Владимир Новиков, и др.

Мария бросилась со всех ног, боясь упустить след шамана. Обежала камень по кругу – ничего. Следы оборвались на третьем витке. Остался только один способ догнать Олави – повторить его ритуал.

Женщина подняла с земли сухую ветку шиповника, оторвала шип и с силой вдавила в палец, на кончике мизинца собралась густая капля. Кап-кап-кап: лужица в ладошке. Мария обмазала кровавым пеплом ноги, лицо и пошла вокруг камня. Один круг, второй, третий; тьма сгустилась и обволокла покрывалом, потащила куда-то сквозь невидимое пространство, пахнущее землей, червями и гнилью, а потом выплюнула с силой. Мария открыла глаза и увидела реку на дне ущелья. Над пропастью висел ветхий веревочный мост. Крепкий морозец кусал за щеки, но лед отчего-то не смог запереть полноводный поток. Острые, будто пики, волны то и дело выпрыгивали над гладью, вода бурлила и шумела. Любой мог найти могилу в этих неспокойных водах, но только не Олави: шаман аккуратно шел по воде, оставляя на поверхности грязные следы.

⁂

Кромка острой волны нет-нет да щекотала пятки Олави, но старый шаман знал наверняка: соблюдаешь правила – Манала тебя не тронет. Он неторопливо брел, уверенный в собственной неуязвимости. На том берегу его поджидало жуткое чудовище – голый по пояс здоровяк; лысый, как гладь озера, он не мог сомкнуть челюсти: мешали длинные железные зубы. Человек (существо) с полным ртом острых кинжалов правой рукой удерживал трех здоровенных псов, каждый в холке выше Олави.

– Уввв-мвмв-выв! – Монстр приветливо замахал ладонью-лопатой.

– Здравствуй, Талонмиес!

– Вым-бым-бым! – Талонмиес сложил пальцы кольцом и щелкнул себя по шее.

– Хо-хе-хе! С собой, с собой. На клюкве настаивал. На стаканчик-другой время есть.

Талонмиес привязал псов к исполинской сосне и, хлопая в ладоши, поманил за собой Олави.

В сторожке пахло сосновой смолой и свежим снегом. На столе лежала туша оленя, закопченная целиком. Кинжалозубый Талонмиес достал стаканы, Олави разлил настойки. Выпили-закусили, потом еще и еще, пока бутыль не оказалась пуста.

– Хороший ты сторож, Талонмиес, – хохотнул Олави. – Пьешь на работе! Ладно, посидели-отдохнули, а теперь идти пора. Будь бдителен, здоровяк!

Талонмиес пожал плечами и одним щелчком откусил от оленьей туши добрую треть.

Олави вышел из сторожки и неторопливо побрел к воротам, а те стояли черные, тяжелые и неподвижные. Шаман положил ладонь на одну из дверей, отпечаток широкой пятерни загорелся синим в глубокой обсидиановой черноте, ворота задрожали и раскрылись. По ту сторону сосны кривились над тропинкой, сплетаясь причудливым тоннелем. Пронизывающий нездешний мороз пробирался сквозь швы и щели одежды. Шаман набил трубку и закурил; с живым огнем здесь как-то легче дышалось.

Снег хрустит под ногами, непуганые зайцы то и дело пересекают тропинку, сова сердито ухает откуда-то из глубины чащи. За это и любил шаман Маналу: сколько ни ходи, ничего не меняется в стране мертвых. Это там, на поверхности, люди множатся, воюют друг с другом, строят высокие дома, заводы, верфи… Среди мертвых… спокойнее, что ли?

– Эй, Паавинен, погоди! – Рядом с тропинкой горел костер, вокруг него уселись мертвецы: финны, русские в старой и новой форме. Молодой черноусый парень в рваной гимнастерке тянул руки к шаману.