Книга Рассказы 9. Аромат птомаинов, страница 33 – Дмитрий Николов, Игорь Кременцов, Владимир Новиков, и др.

Виктор отвернулся, мельком глянул-таки на трубы и снова развернулся к хозяйке. Хотел было сказать, мол, старые они у вас, только выкрашены сверху серебристым, а взорваться могут в любой момент… но позади никого не было.

Старуха исчезла бесшумно. Виктор удивленно огляделся.

– Эй! – позвал он. – Вы куда ушли-то?

– Тяжело стоять, милок, – отозвались из глубины квартиры. – Ты пройди в комнату.

Виктор постоял еще мгновение, а потом, повинуясь внезапному любопытству, приподнял крышку кастрюли. Это было глупостью – он не подумал взять прихватку, и нагретый металл обжег пальцы. Крышка со звоном упала обратно, а он лишь мельком успел увидеть наваристое содержимое. Что-то смутило его… но толком рассмотреть Виктор не успел.

«Ты тут зачем?» – мысленно обругал он себя, сунув обожженные пальцы под холодную воду.

Он снова вернулся в настоящее, туда, где сидел в бабкиной ванной.

Дверная ручка застыла на месте. С той стороны было тихо, ни вздоха, ни шороха. Виктор закрыл глаза. Он вдруг понял, что именно привиделось ему в той кастрюле, но лучше б не понимал.

Кажется, там было чье-то лицо. С белым сварившимся глазом, вывалившимся из глазницы. Теперь он видел его отчетливо – или воображал. Раздутое, покрытое пленкой жира. Черты различить не представлялось возможным, но почему-то Виктору казалось, что это было лицо самой хозяйки квартиры.

Его размышления прервало царапание в дверь, и Виктор заскулил сквозь капроновый кляп, сам начав скрести кафельный пол ногтями, будто надеясь провалиться сквозь него к спасению.

Второй раз в жизни он так боялся.

Отнимать чужие жизни было не страшно. Дать выход накопившейся ненависти, обрушив ее на посторонних людей, оказалось совсем просто.

Но сейчас ненависть целиком уступила страху.

Ему было уже не вспомнить детали – та ночь была похоронена глубоко в подсознании – но один раз Виктору довелось испугаться примерно так же, как сейчас. В ночь, когда умирала его родная бабушка.

Они все были в одной комнате. Мать спала, обессиленная, а бабка лежала в своей кровати, но Витя знал, что она не спит. Он спиной чувствовал ее взгляд – тяжелый, щекочущий ему середину хребта. Ему было почти восемнадцать. Он все еще жил с этими женщинами и все еще подчинялся установленным правилам. Силы воли – или в том был виноват заговор? – не хватало, чтобы сопротивляться ее власти. И на то, чтобы уйти из дома. Но оставалось не долго. Скоро ее не станет, и он освободится.

– Витенька-а, – вдруг позвала бабка. – Ви-итенька-а.

Он похолодел, попытался сделать вид, что спит и не слышит.

– Иди сюда. Сюда иди. Подойди, – монотонно бубнила та. Ненавидя себя, он поднялся и медленно подошел к ее кровати. Старуха поманила его рукой – наклонись пониже. Он послушался.

И тут она схватила его за уши и с силой притянула к себе, слюнявым поцелуем впиваясь в губы. Он мысленно закричал, упираясь ладонями в полные старухины плечи, но те как будто засасывали его ладони, а дурно пахнущий рот вытягивал дыхание. Виктор обреченно замычал, и тут она его отпустила.

Он рванул к туалету, и там его вырвало. А когда выпрямился, стоя на коленях, увидел мать.

– Бабушка умерла, – тихо сказала она. – Руки уже остыли. А мы и не заметили.

Старуха, к которой он заявился сегодня, жила неплохо. Когда он вошел в комнату, машинально вытирая о рубашку мокрые пальцы, то увидел в похожем на саркофаг серванте большой самовар. Нарядный, узорчатый, с эмалевыми украшениями.