Книга Рассказы 7. Час пробил, страница 49 – Алексей Сорокин, Андрей Миллер, Антон Мокин, и др.

– Какой-то новый биоробот или дроид, черт его знает… Вот вы нам и скажете, мистер Констатидионис. Ну как, согласны на работу?

Костас посмотрел на превратившееся в кровавое месиво тело бывшего пилота по имени Август. Вспомнил о пустующей кроватке в детской комнате. И после длительного молчания тихо сказал:

– Ну давайте попробуем.

IV

Нарушения в коре головного мозга необходимы для более точной работы с мнемоническим аппаратом. Сознание человека – сплошная путаница, в которой события со временем покрываются пеленой когнитивных искажений, и чем сильнее разнятся психокарты людей, тем более разные показания они дадут об одном и том же событии, увиденном одновременно. Это подтвердит каждый полицейский, когда-либо проводивший допросы. Один свидетель скажет, что убийца был низкого роста, одет в спортивный костюм и покинул место происшествия на красном седане. Второй свидетель возразит ему, что среднего роста убийца, одетый в рабочий комбез, уехал на коричневом джипе. И кому верить?

Чтобы уточнить истину, зовут мнемоник-операторов. Они тоже сталкиваются с когнитивными искажениями, но хороший оператор способен залезть в мозги настолько глубоко, что там, среди сложной структуры человеческого мозга, распознает подсознательный «кэш», не замутненный фантастическими набросками разума. И вот именно его используют как доказательство, последнюю инстанцию и неопровержимый свидетельский факт.

Все обстоит намного сложнее, когда «кэш» предстоит вытащить из мозга покойника, уже прекратившего нейронную деятельность. И еще в сто крат сложнее добыть что-то связное из размазанной жижи, плавающей в биорастворе.

– Мне нужно, чтобы вы включили ток после подключения, – сказал Костас, садясь в кресло, похожее на парикмахерский стул. После разговора прошло полтора часа, и сейчас он с выбритой головой и активированным шунтом на затылке тщательно готовился к болезненной процедуре сопряжения.

– Да, я помню, – ответил вновь появившийся Азим. – Напряжение слабое?

– Сначала самое слабое, а дальше по нарастанию, как понадобится. Я скажу, если что. Надеюсь, его мозги запустятся с первого раза.

– Если еще есть чему запускаться, – иронично хмыкнул Стефан. – Но вы уж там постарайтесь, мистер Констатидионис.

Костас промолчал, подключая нейрошунт к длинному кабелю с блестящим серебристым штуцером на конце. Он оглядел собравшихся по очереди – Азима, сидящего за пультом, Стефана с по-прежнему прямой спиной, в которую будто воткнули штырь, и чиновника, что-то набирающего на экране планшета. В медицинской капсуле за стеклом плавали останки человека, в чьей памяти предстоит оказаться через минуту.

– Ну, ни пуха ни пера, – вспомнил он старую русскую поговорку, услышанную когда-то в школе.

– К черту! Хотя вроде это должны сказать вы, – откликнулся Азим и включил мнемонический аппарат.

Костас окунулся во мрак.

V

Первым, что увидел Костас, было собственное отражение в зеркале. Нет, не собственное. Напротив сидел не темноволосый мужчина с греческими корнями, а мальчишка лет семи, кудрявый блондинчик, выпучивший доверчивые голубые глазенки. Мальчик ковырялся в носу, сидя на унитазе со спущенными штанами. Маленький Август Нойман и не подозревал, что спустя три десятилетия кто-то прочтет его память и увидит, как он внимательно рассматривает собственные сопли перед тем, как съесть.