Книга Рассказы 7. Час пробил, страница 45 – Алексей Сорокин, Андрей Миллер, Антон Мокин, и др.

– Вполне, – хозяин кабинета что-то написал на виртуальной клавиатуре. – А как вы…

– Знаете что? Я решил отказаться от ваших услуг. Хватит этого дерьма!

– Подождите, Костас, но мы ведь только познакомились… – опять этот дурацкий доверительный жест руками.

– Я позвоню в службу психологической поддержки и попрошу назначить мне другого специалиста. Прощайте, вы, как вас там.

Не успел собеседник что-то сказать, как Костас Констатидионис отключил трансляцию и откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. Голограмма кабинета психологической терапии растворилась, и он снова находился на своем рабочем месте, немного странном на первый взгляд: детская кроватка у двери, мягкие ковры, стены и потолок с интерактивным рисунком звездного неба. Окон не было, Костас не любил окна, ведущие в никуда.

Чувствуя, как вспотели ладони, мужчина вытер их салфетками, стараясь не думать о микробах, которые повсюду, даже здесь, в его стерильном доме на престижном нижнем ярусе Геллариума. Скоро вернется с работы Аллегра. Подумай об Аллегре, приказал себе Костас. Забудь об этом идиоте с купленным дипломом психолога.

Однако разбуженные в мозгу воспоминания не желали уходить. О школе в принципе больно вспоминать – боль, боль, озаренная только мгновениями общения с Аллегрой, – но дальше все пошло на лад.

Как ни парадоксально, но ненормальность Костаса обеспечила его высокооплачиваемой работой на всю жизнь. Стать оператором мнемоники способен не каждый. Многие хирургическим путем наносят себе механические нарушения определенных долей мозга в стремлении получить место за аппаратом расшифровки памяти. У Костаса же с рождения имелся необходимый изъян.

Служба мнемоник-оператора вообще довольно специфична. Начать с того, что заказы поступают нечасто, а деньги капают ежемесячно «за вредность». Работа частично контролируется государством, но одновременно можно работать и на частных клиентов. Большую часть времени Костас проводил за рисованием; к сожалению, картины нельзя демонстрировать, поскольку рисовал он чужие воспоминания. Однако ему хватало и восторга Аллегры от каждого получившегося шедевра.

Аллегра с детства понимала его во всем и поддерживала в каждом начинании. Они обручились на восходе в верхнем саду Геллариума, стоя под лучами далекого солнца почти на самом верху марсианского купола. Прямо над головой искрились пьезоэлектрические разряды, отражавшиеся на иссиня-черной коже Аллегры; ее улыбка сияла ярче солнечного света, когда семнадцатилетний Костас надевал ей на палец обручальное кольцо.

Сейчас, спустя пятнадцать лет после женитьбы, чувства нисколько не остыли. Каждый день, встречая жену с работы (он сам работал из дома), Костас вспоминал ту улыбку. И она улыбалась ему всякий раз. Ну не счастье ли?..

Детей у них пока не было, но в доме уже имелась детская комната с кроваткой и интерактивной звездной росписью на стенах. Сюда же Костас временно перетащил мнемонический аппарат. Ему почему-то больше нравилось работать здесь, а не в безликом, холодном освещении кабинета.

Если бы не заказ, пришедший на почту сразу после беседы с дотошным мозгоправом. Костас везде ставил в приоритете именно работу из дома, в сопряжении с мозгом клиента по удаленке, и отклонял предложения с выездом к клиенту. Он вообще редко выходил в Геллариум.