Книга Рассказы 5. Обратная сторона, страница 31 – Мара Гааг, Ольга Красова, Вера Сорокина, и др.

В колке дров любим мы с Любашей соревноваться. Стянемся поясами оба, схватимся за топоры и давай колоды рубить. Сколько ни бились – всегда ничья. Умаянная, руки в мозоли изотрет, а не сдастся медведица моя русская! Спим мы с Любашей на полу, потому как ни одно ложе таких тяжеловесов не сдюжит, тем паче если они еженощно его еще и раскачивать станут. Заместо матраса у нас медвежья шкура, что досталась супруге моей в приданое от отца. А своего первого медведя Любаша завалила уже здесь, в Германии, чем быстро снискала себе славу средь местных звероловов. Медведь, правда, русскому не чета – ни размером, ни свирепостью. Но главное, не забоялась. Чего уж говорить, наслышан я про скачущих коней и горящие избы.

Вечером всем семейством у очага собираемся, и начинается любимая забава. Кто-нибудь из пятерых наших погодок, сидя на Любашиных коленях, спросит:

– У кого теперь мертвяков больше: у тебя, отец, или у матушки?

– Кто кого нагоняет? – вторит ему наш другой карапуз.

Мы с Любашей деланно хмурим лбы, обращаем очи к потолку, будто долгие подсчеты ведем. Ребятня ждет, в нетерпении открыв рты. Выдержав торжественную паузу, первым объявляю я свой итог, а потом и Любаша. Ребятишки ликуют и хлопают в ладошки нам. Гордятся!

Надо сказать, Любаша, покинув родину, ремесло свое не бросила. Иногда меня подменяет, а иной раз и оба гнемся, когда работы невпроворот. В нашем деле такое бывает редко, но не исключено. Профили у нас с ней, правда, чуть разнятся, но времени было предостаточно, чтобы превзойти самих себя в нашем непростом промысле.

А теперь хорошо бы рассказать, где и почему мы с моей русской супругой знакомство свели. И откуда, собственно, все эти неисчислимые «мертвяки» взялись.

Приключилось это лет десять тому назад.

Позвали меня, как лучшего в стране умельца в своем ремесле, на мировой турнир по палачеству. Приглашению я не удивился – молва и власти отмечали наше фамильное мастерство еще со времен прапрадеда. В каждом крупном германском городе непременно был свой палач, но особо важные казни доверялись мне и моим предкам-предшественникам. Я исполнял работу ловко, быстро и добротно. Без халтуры и напрасной кровожадности.

Состязание это развернулось на французской земле, в самой столице. Понаехали заплечные мастера со всего белого света. И каждый при своем мастерстве, при своих особинках. Таких, как я, головотяпов, прибыло в изобилии. Все мы были приглашены продемонстрировать свою сноровку и манер в искусстве истязания и умерщвления. Со всех сторон сверкали наточенные лезвия мечей и топоров, воздух гудел от беспрерывного лязга, брусчатка под ногами крошилась, прела от нескончаемых кровавых ручьев, струящихся с центрального эшафота. Тот был не привычно квадратным, а имел форму круга. Говорили, что со времен римских гладиаторских боев не устраивалось ничего подобного, масштабного и зрелищного. Я бы еще добавил – более лютого.

Хаживали на турнир даже аристократы. Поговаривали, что сам король с супругой, не сдержав любопытства, единожды посетили это кровавое состязание. С каждым днем барышень среди зрителей было все больше и больше. На плаху летели надушенные дамские платочки, белоснежные перчатки, туфельные пряжки. Девушки-простолюдинки проносили «за кулисы» выпечку, передавали записочки. Вечерами у наших шатров останавливались золоченые экипажи, в которые тотчас же шныряли не только самые блудливые из палачей, но и самые благопристойные, имеющие дома жен и детей. Я, вольный холостяк, с чистой совестью и жаждущей приключений душой тоже устремлялся навстречу страстным объятиям французских барышень, обещающих умилостивить самые разнузданные инстинкты. Кто бы мог подумать, что мы, истязатели и изуверы, станем самыми желанными мужчинами!