Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 77 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

«Или страх, что дитя заберут и сгубят, – подумал Ярен. – Нелюдь – а иной раз человечнее людей. Инга, ну змея!»

– Так это ты могилу в лесу вырыл? – спросил у священника Старший.

Отец Даниил кивнул. Помолчали.

– Хочешь – пореши меня, проверь, что не вру, Владыка простит. – Отец Даниил взглянул Старшему в глаза. Сабура он предпочитал не замечать. – О малом прошу – под образами колдовства не позволяй больше творить. И о сиротах моих позаботься: одной матушке всех не поднять.

– Ты меня обмануть пытался. Но я не лиходей какой, чтоб доброму человеку голову рубить за то, что он дитя пожалел… – Старший посмотрел строго; и все же Ярен готов был поклясться – во взгляде его тоже проступила обреченность. – Дурную тайну ты хранил, отче. Храни и дальше. Как Федор покойный: помрешь – и то лишнего не болтай. А болота от нелюди мы очистим. Отомстим за Олега! И Всеволода тем успокоим. Соберем мужиков в помощь – завтра же и очистим.

– Если сдюжим. – Сабур вертел в руках трубку, по комнате тянулся горький запашок. – Одних убьем – другие мстить явятся. А нелюдь на своей земле сильна, каждая травинка за нее.

– Многие полягут, – заметил Богдан.

– Будет на то воля Владыки, справимся. – Отец Даниил, успокоившись, отхлебнул чаю. – Дело небесам угодное!

Приставленное к стене блюдо, на котором накануне лежала голова справника, сейчас отражало лицо священника, точно зеркало. Прямо над блюдом с рисованного образа взирал двуликий Заступник глазами пастуха и агнца. Но среди могучих елей за спиной пастуха таилось неведомое…

– Ну а ты что думаешь, Ярен? – спросил Старший с непонятной злостью. – Сидишь, как воды в рот набрал.

Ярен предпочел бы молчать и дальше, но не посмел.

– Столькие уже за чужой грех головы сложили, что тошно, – сказал он.

Князь послал «ястребов» разузнать правду и покарать убийц. Но, ради себя самого и мира в Изоре, – правды Всеволод узнать был не должен. Слишком любил старый князь неверную жену; слишком многое в Изоре было сплетено ловкими Ингиными руками, хоть и давно не покидала она крепости… Разлад грозил смутой.

– Горячность до добра не доводит. Как и шалости бабьи. – Богдан, наблюдавший за улицей через щель в ставнях, отвернулся от окна. – Высечь бы дуру…

– Хватит!.. – Старший ударил по столешнице. – Следи за языком, а то лишишься.

– Дело ваше правое: негоже людям рядом с обнаглевшей нелюдью жить, – подвел черту отец Даниил. – Не сейчас, так позже пришлось бы войной на них идти, чтоб соваться впредь не смели к нам. А княгине да князю лишь Владыка небесный судья. Правильно говорю, Ястреб?

Он взглянул на Старшего, да так и застыл, словно глубоко задумавшись над чем-то. Старший молчал, поглаживая на груди Всеволодову монету, и вдруг – Ярен не поверил глазам своим – потупил взгляд.

– Решено, – буркнул Старший, ни на кого не глядя. – Завтра порешим тварей. Сможешь их отыскать, Сабур?

– Если прежде они нас не найдут, – сказал колдун. – Вели всем, чтоб ночью со двора ни ногой. Я и сам скажу, но кто меня послушает?

– Жалуешься? – недобро спросил Старший. Он охотно излил бы на набакла накопившийся гнев, который не смел обрушить на священника. Но Сабур промолчал. Суженные глаза его были глубоки и пусты, как небо над набакальской степью; отраженной свечой плясали в них огоньки костров.